Игорь Поль – Ангел-Хранитель 320 (страница 79)

Привет, Триста двадцатый. Это я. Видишь, я тебя не бросил. Открой мне лючок номер два. Знаю, что больно. Попробуй. Я помогу. Я тебя вытащу. Что тебе сделается, дубина железная? Универсальный ключ выскальзывает из непослушных пальцев. Перчатку к черту. Черт, что ж ты такой горячий? Блок памяти со скрежетом выламывается из горелого железного нутра. Голос в голове утихает. Лямки ранца срезать. Все выкинуть. Руки не слушаются. Блок в ранец. Теперь назад.

Толкая ранец впереди себя, Сергей ползет по камням. Осатаневшая от его наглости пехота противника бьет из всего, что у нее есть. Стены над головой разлетаются каменными брызгами. Бетонная крошка с пулевым стуком отскакивает от иссеченной брони. Глаза с трудом различают свет в закопченном мареве. Он сгибает и разгибает ноги, огромной раздавленной гусеницей телепаясь по каменному крошеву. Земля цепляется за него сотнями пальцев. Хватает за ремни разгрузки. Присасывается к броне. Он с трудом вырывается, толкает тело вперед, чтобы через несколько сантиметров снова попасть в жадные объятья. Выкрошенные из стен битые кирпичи превращаются в непроходимые горы. Нет сил приподнять грудь и переползти через них. Приходится извиваться в обход. Раскаленный воздух то и дело наподдает ему жаркой волной от близких разрывов. Пытается перевернуть на бок. Подставить под пули. Разбрызгивая по стеклу кровь из носа и рта, Сергей трясет головой, разгоняя тягучую муть в мозгах. До боли в груди вбирает в себя воздух. Снова упрямо толкает от себя драгоценный мешок. «Чем же я тебе не угодил?» — бормочет он горелой земле под носом.

Кажется, он прополз целый километр. Из моря грохота возникает огромная тень. Ее стальные гусеницы со скрежетом перемалывают кирпичи в красную труху. «Бу-бу-бу» — невыносимо громко произносит тень. Кажется, сейчас его уши взорвутся. Близкое «чиф — чиф — чиф» над головой. В такой заднице «косилки» долго не думают. Вот-вот накроют квадрат плазмой. Чьи-то руки подхватывают Сергея, вцепившегося в изорванный ранец, и грубо тянут. Красноватый сумрак вокруг него трясется и подпрыгивает, лязгает и грохочет. Швыряет его избитое тело из стороны в сторону. Наконец, замирает. Ослепительный свет режет глаза. Кто-то стаскивает с него заляпанный кровью шлем.

«Санитара!», — гулко перекатывается в голове.

Тупые прикосновения. Его извлекают из панциря, как улитку. Холодно. Без брони он гол и смешон. Хочется скрючиться, подтянуть колени к подбородку. Больно рукам. «Не отдам! Это мое!». Тычут в ногу чем-то острым. Дышать. Воздух застревает в груди, не желает выходить обратно. Больно рукам. «Садж… Садж…» — чертовы губы, как у пьяного. Заплетается язык.

— Я тут, земляк.

— Садж, скажи им… пусть… блок… со мной… не отдам…

— Не беспокойся, сделаю.

Темнеет в глазах. Что-то рисуют на лбу. Тяжесть на груди. Это онемевшие руки прижимают к телу тяжелый пластиковый брусок. Тупое прикосновение. Сволочи, чего они меня все время щупают! Холодно. Куда-то несут. Мир качается. Свет вокруг медленно тускнеет.

Глава 33

— Опять ты? — Невидимый голос звучит раздраженно. — Ты что, думаешь, ты у меня один? Не испытывай больше мое терпение, умник, понял!?

«Понял, как не понять», — думает Сергей. Теперь он знает, что говорить с этим странным голосом необязательно. Он и так все слышит. — Не мог же я Триста двадцатого бросить. Он мой ангел-хранитель. Он меня от смерти спас.

Голос задыхается от возмущения.

— Он тебя от смерти спас? Он твой ангел-хранитель? А я тогда кто, по-твоему? Что я тут делаю?

— Ты? Ты трепло потустороннее. Бюрократ хренов, — спокойно отвечает Сергей. — И, похоже, звание у тебя невеликое. Что, карьера не задалась?

— Звание? Ну, кому — то надо и за простыми ребятами, типа тебя, приглядывать… — отзывается голос. — А карьера… пусть ее другие делают. Выше головы не прыгнешь.

— Готов поспорить, ты при жизни сержантом был, — улыбается отсутствующими губами Сергей.

— Унтер-офицером, — гордо сообщает голос. — Армии ее Величества.

— Один хрен. Давно служил — то?

— Давно, — грустно вздыхает голос. — Сейчас и людей — то таких в природе нет, какие в моем взводе были. Кремень парни!

— Ну-ну. Знакомая песня. «Когда я был молодой и красивый, люди были сильные и честные. Не то, что сейчас…»

— Попробовал бы ты по джунглям поползать без этого своего барахла. С простым ружьецом, в сапогах да в суконной робе. И тучи дикарей вокруг. Посмотрел бы я на тебя.

— Так ведь и джунгли, поди, не чета местным? — поддел собеседника Сергей. — Поди, на землеподобной планетке?

— «На землеподобной», — передразнил его голос. — На самой что ни на есть на Земле!

— Да ну! — восхитился Сергей. — Да ты просто живой реликт, унтер!

— Так уж и живой…

— Не цепляйся к словам!

Пауза. Капли шлепаются с высокого потолка.

— Эй, ты здесь? — интересуется Сергей.

— Здесь, куда мне деться. Разбередил душу. Ладно, бывай. Некогда мне. Вольно, солдат.

— Удачи, унтер…

— Бредит, бедолага. Унтера какого-то зовет. — кивнул санитар на погруженного в восстановительный гель Сергея.

— Если бредит, значит живой, — философски замечает напарник.

Они сноровисто катят каталку с блоком-реаниматором по длинному подземному коридору. Мелькают на восковом лице пятна света от белых настенных плафонов. Бредет вдоль одинаковых бетонных стен вереница перебинтованных легкораненых под присмотром щуплого санинструктора в белом халате поверх брони. Нехотя, скорее, по привычке, бойцы переругиваются друг с другом, не забывая, впрочем, и сопровождающего. Провожают Сергея равнодушными взглядами.

Усталый врач выбегает навстречу из широких раздвижных дверей. Торопливо курит на ходу тонкую сигаретку, роняет пепел на халат. Тычет сканером по электронной бирке, висящей на запястье Сергея.

— Этого во вторую операционную. Срочно.

Тут он замечает покореженный кусок бронепластика рядом с Сергеем.

— А это что за сувенир? Мин мне тут не хватало! Еще пушку сюда притащите!

— Это не мина, сэр! — гудит высокий санитар, — Сопровождающий сказал, что какие — то важные данные. И что необходимо их при нем держать.

— Я что, похож на девочку из секретной части? — орет медик на санитара, размахивая сигаретой. — У меня тут не архив, а стерильное помещение! Убрать это, немедленно! Этого в операционную.

— Я без него не пойду никуда. Можешь меня тут оставить… — Сергей говорит тихо, не открывая глаз.

— Ты покомандуй тут еще у меня, твою мать! — сатанеет военврач. — Я тебе член ко лбу пришью и скажу, что так и было. Ни хрена с твоей железякой не сделается.

Он делает рукой нетерпеливый жест. Санитар тянет из-под простыни брусок с контактной колодкой. Сергей выпрастывает из чавкнувшего геля мокрую руку, вцепляется пальцами в скользкий пластик.

— Я сказал… без него… нет… — слова даются ему с огромным трудом.

Видимо, что-то доходит до окружающих. Что-то в его тоне. Растерянный санитар не решается выдернуть блок из слабых пальцев.

— Ты откуда, братишка? — Один из легкораненых, придерживая забинтованную руку, склоняется над Сергеем.

— Мобильная… первый… батальон…

— Мужики, есть кто из десанта? — кричит в длинный коридор боец.

— Есть, есть… — отзывается несколько голосов.

— Тут костоломы вашего забижают.

Двое с лихорадочно блестящими глазами пробираются к дверям. Один замотан бинтами до самых глаз. У второго из-под расстегнутой брони виднеется пластиковый корсет с торчащими пучками трубок.

— Что тут у вас? — интересуется забинтованный.

— Не твое дело, — крысится военврач. — Еще перед каждым пехотным я не отчитывался! Волокут с собой всякую дрянь!

— Не хами, лейтенант, — неожиданно властно обрывает его забинтованный. — Я задал вопрос.

— Извините… сэр… — измученный доктор крутит в руке прогоревшую до самых пальцев сигарету, не зная, куда ее сунуть. — Не положено в операционную с посторонними предметами. Опасно. Стерильное помещение. Строжайшая инструкция. С нас за нарушение режима голову снимут. А он уперся, не дается… сэр!

Забинтованный смотрит на Сергея. Санитар отпускает брусок, и Сергей успокоено затихает, ощущая его под рукой.

— Откуда ты, парень?

— Первый… батальон… «Дикие пчелы», — губы с трудом проталкивают воздух.

— Понятно. А это что?

— Мой… КОП… Триста двадцатый… Не отдам… — тихо выдыхает Сергей.

— Сэр, ему требуется срочная операция, — вмешивается медик, нервно переминаясь с ноги на ногу. — У нас график…

Забинтованный останавливает его жестом. Склоняется над Сергеем.

— Я капитан Тревис, третий батальон. Отдай мне свою железку. Я сохраню. Буду ждать тебя у дверей. Нас тут много. Если надо, посменно будем стоять. Хорошо?

Сергей нехотя убирает руку с блока памяти. Капитан осторожно берет его. Прижимает к животу.

— Ты… обещал… — из последних сил шепчет Сергей.