Игорь Пидоренко – Дорога на восток (страница 28)

Собственно, особо выбирать было не из чего: все стандартное. С грехом пополам натянули мы местную одежку поверх наших комбинезонов. Хотя она и потрескивала по швам, но держалась. А вот тапочки брать себе не стали, оставили наши ботинки. Они и удобнее, и звездануть ими кого-нибудь при встрече куда как способнее.

Одеваясь, мы еще кое-что обсудили. Или кое-кого. А точнее — Елену. Ее ведь тоже нужно было найти и вытащить на поверхность. Деваха попала в нынешнее положение, конечно, не только из-за нас. Но и доля нашей вины тоже имелась…

А еще оставался блок от «саркофага». И это было, наверное, самой серьезной частью нашей операции. Блок из Галле увез с собой Картышев-младщий. Раз так, значит он наверняка сейчас у Баркаева. Хочешь не хочешь, а придется со злобным придурком встречаться.

— Как там, не утонул наш спасенный? — поинтересовался Загайнов, и мы заглянул в душ. Лучше бы мы этого не делали…

Едва завидев нас, голый, тщедушный, весь в мыльной пене Андрей вдруг заверещал совершенно по-детски, упал на колени и скорчился в углу. Мы ошарашенно уставились на него. Первым сообразил Сашка.

— Блин, да он нас за баркаевцев принял! Форма-то синяя. Вот и перепугался.

Вдвоем мы кое-как успокоили страдальца, заставили его смыть с себя мыло, обтереться комплектом одежды и напялить на себя другой, сухой.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Загайнов, разглядывая парня. — Почти на человека стал похож. Еще бы перестал шарахаться от каждой тени — и вообще полный ажур. На-ка, хлебни еще для храбрости.

И он достал свою фляжку. Я проводил ее завистливым взглядом.

А храбрость этому пацану в ближайшее время должна была очень понадобиться. Тащить его с собой сейчас, когда оставалось еще многое сделать, не имело смысла. Обессилевший, издерганный, избитый, он еле волочил ноги и стал бы нам только обузой, как гиря на ногах. Помощник, естественно, из него был никакой. Так что самым разумным было оставить его здесь, замаскировав тюками одежды — пусть дожидается нашего возвращения. О том, что будет, если мы просто не вернемся, не хотелось и думать…

Это была нелегкая работа — убедить парня сидеть здесь тихо, как мышь за веником, не подавать признаков жизни и ждать нашего триумфального возвращения. С полчаса дорогого времени мы убили на то, чтобы внушить ему: здесь совершенно безопасно, никто ему не угрожает, никто его не найдет, мы обязательно вернемся и заберем его с собой, на поверхность, домой. Сопротивлялся он отчаянно — слишком был запуган. Цеплялся за одежду, горячечно бормотал: «Не бросайте меня!» — плакал, шмыгал носом, в общем, конечно, вел себя не по-мужски. И, странно, успокоился только после того, как, покопавшись в бесчисленных карманах комбинезона, Сашка вручил ему какую-то супервитаминизированную шоколадку. У меня, естественно, такой не было — при обыске отобрали. Андрей вцепился в нее, как в дар божий, трясущимися пальцами вскрыл обертку и громко зачмокал.

— Изголодался паренек… — заметил на это Загайнов. — Ну что, можем двигаться? Как там твои способности? Ничего не подсказывают насчет Лены?

— Вряд ли, фотографии нет.

— Да ты попробуй, попробуй! Вдруг чего-нибудь получится. Не шастать же нам по этим коридорам до скончания веков.

А и правда, подумалось мне, стоит, наверное, попробовать. Вон, в общежитии университета в Галле получилось же что-то. Авось и здесь выйдет. Расстояния не такие уж и большие. Если, конечно, ее тут держат. А похоже на то…

— Ладно, где наша не пропадала… Только так — молчишь, как будто тебя здесь и нет. Даже не дыши. И ты, узник замка Иф, чавкай потише. Выберемся, я тебе ящик такого шоколада презентую.

— Угум, — ответили из-под тюков.

— И еще одно, — продолжил я. — Ничего гарантировать я не могу. Получится — значит, милостив наш Бог. А нет — сатану придется в помощники брать. То есть крушить все и всех. До полной победы.

Даже при том сумеречном и пыльном свете, который царил на складе, была видна Сашкина ухмылка. Я его понимал: только что человек нормально разговаривал — и вдруг понес ахинею в духе пиратских романов. Конечно, кто спорит, прозвучало напыщенно. Но невдомек было приятелю, что таким образом я как бы готовлю себя к предстоящему сеансу, настраиваю свое сознание на очень сложную работу. Нам предстояло спасать одних людей и выводить их на свободу, наказывать других (и нелюдей тоже) и навсегда оставлять их здесь, глубоко под бетоном и землей. О нас же с Загайновым как-то и не думалось. У нас была всего лишь наша работа. Сделаем — хорошо, не сделаем — плохо. Когда отвечаешь только за себя, проще живется, без раздумий и соплей. Но если приходится заботиться еще о ком-то — тут сложнее. Не то, чтобы действительно сопли текут, это я так, для красного словца выдал. Просто ответственности больше.

Я отошел от Загайнова немного в сторону, устроился на одном из тюков с униформой поудобнее, закрыл глаза и расслабился. Ничего из вещей, принадлежащих Лене, у меня, естественно, не было. Поэтому я попытался вызвать в памяти как можно точнее образ девушки: лицо, глаза, улыбку, поворот головы, фигуру, походку. Нужно было представить ее внутренним взором живой, стоящей рядом — только руку протяни.

Не представляю, сколько длилось это издевательство над сознанием. В черном пространстве плавал ярко-зеленый клубок, и нить от него все тянулась и тянулась, извиваясь, петляя, делая неожиданные повороты, поднимаясь и опускаясь. И я шел за этой нитью, вместе с ней производя все эволюции в непроглядном мраке. Кажется, меня тошнило, кружилась голова. В общем, чувствовал я себя очень и очень хреново.

Шел — не совсем то слово. Я скорее летел, не ощущая при этом движения. И неожиданная остановка тоже произошла странно. Остановился — и все. Как будто и не двигался. Нить кончилась и на самом ее кончике светилась неяркая голубая звездочка. Вернее, цвет ее менялся. Какие-то мгновения она была голубой, и вдруг раз — и звездочка сияет алым цветом. Потом опять становится голубой.

Ну что же, теперь я узнал то, что хотел. Лена была жива, и направление, в котором надо ее искать, тоже определилось. Пора было выходить из транса. Однако это как раз у меня не получалось. Раз за разом старался я разорвать тьму, окружавшую меня, пытался вернуться по нити к исходному клубку. Тщетно. Я не мог ничего сделать, и никто не в состоянии был мне помочь. От безвыходности положения я не выдержал и закричал.

Наверное, этот крик мне и помог. Глаза удалось открыть. Надо мной склонился Сашка, который тряс меня за плечи и, кажется, собирался влепить мне пару пощечин.

— Отпусти, придурок, — прошептал я. — Голова оторвется…

Загайнов облегченно вздохнул.

— Я уж думал тебе совсем кранты приходят. Хрипишь, выгибаешься весь, и глаза закатились. Ну чисто эпилепсия.

Сознание мое прояснялось. Сел удобнее, оперся спиной о большой тюк, знаками попросил у Сашки закурить. Он сунул сигарету мне прямо в рот, поднес огонек зажигалки. Сам бы я этого сейчас сделать не смог — так тряслись руки. Сделал пару затяжек, совсем успокаиваясь. Сейчас бы под холодный душ — очень помогает прийти в себя. Но времени нет, надо действовать. Обойдусь и без душа.

— В общем, так. Ты ничего не видел и ничего не знаешь. Никому ни слова, особенно начальству. Понял?

Загайнов кивнул, но все же не удержался от вопроса:

— А почему?

— Да потому, балда, что это будет последний день нашей с тобой совместной работы. Меня ты больше никогда не увидишь. Запрячут так, что никакая собака не найдет. Крысой подопытной сделают. Ну а о тебе ничего сказать не могу. Захотят — оставят, а захотят — законопатят куда-нибудь на Чукотку. Чтобы не болтал лишнего. Усек?

— Усек. Но ты хоть Лену нашел? Жива она?

— Жива, жива, что ей сделается? И направление, где ее держат, теперь знаю. Примерно, конечно, поискать придется. Сейчас передохну, и отправимся. Дай-ка еще сигаретку. До сих пор внутри все подрагивает.

Мы закурили. Андрей под тюками унюхал запах дыма и жалобным голосом попросил закурить. Но мы на него только цыкнули: сиди и не высовывайся, обормот, пока взрослые дяди думают!

Я вкратце описал Сашке направление, по которому следовало двигаться. Минут пять он прикидывал в уме наш маршрут, вспоминая план эвакуации, потом решительно поднялся.

— Двинулись!

Мы еще раз проверили оружие, дали последние наставления полуспасенному Андрею и вышли в коридор.

— Направо! — скомандовал Загайнов. Свернули в следующий тоннель. Опять запертые металлические двери в стенах, забранные сеткой лампочки под потолком. Из любопытства отомкнули парочку дверей. Ничего интересного. Бочки, большие пластиковые бутыли на стеллажах, какие-то электронные блоки. Может быть, здесь Баркаев хранит сырье для своих клонов?

Гадать времени не было. Стараясь не шуметь, мы продвигались вперед, настороженно поглядывая на стены — не откроются ли там потайные выходы и не хлынет ли оттуда лавина китайских солдатиков. Но пока все было спокойно. Подземелье простиралось на огромную территорию. Кажется, мы шли уже за пределами этого бывшего завода, за его бетонным забором. Видимо, Баркаев не врал, когда рассказывал об огромной армии клонов, он и подбирал себе базу с расчетом именно на ее многочисленность. Да, но вот какое дело: за то время, что прошло с наших приключений в Байчории, никак бы он не успел все эти катакомбы выстроить. Хоть какие средства вкладывай и сколько угодно рабочих сгоняй на строительство. Это, конечно, не московский метрополитен, но тоже впечатляет. Местные власти непременно бы заинтересовались. Наверняка, еще с советских времен все осталось. И для каких же это целей в землю зарывались в таких масштабах? На противоатомное убежище, в котором можно пересидеть любой ракетный удар, не очень походит. Нет герметичных толстенных дверей, нет принудительной вентиляции с ручными насосами и фильтрами. Такое впечатление, что строили годами, а потом вдруг забросили и забыли, не до того стало.