Игорь Петровский – Византия. Христианская империя. Жизнь после смерти (страница 63)

В цитадели успела укрыться княжеская семья, дружина, его ближайшее окружение. Ворота были закрыты, забиты камнем, как это обычно делалось, и цитадель держалась, очевидно, несколько дней. По результатам раскопок мы это хорошо знаем, потому что здесь, в частности, были найдены разбитые ядра небольшой по калибру пушки. Большие пушки калибром 42 сантиметра били по внешним стенам, а к цитадели затащили орудие калибром 21 сантиметр. Здесь все и закончилось: был пленен князь и его семья, была перебита большая часть дружины, и пленники оказались в Константинополе, где мужчины были казнены, а женщины, в том числе и несостоявшаяся невеста Ивана Молодого, закончили свою жизнь в гареме Мехмеда II.

Сравнив строчки из повести Матфея с современным состоянием древнего города, можно убедиться в том, что это действительно город, который лицезрел более шестисот лет назад константинопольский паломник. Матфей видел красоту этих мест, прекрасный город – но он видел и кончину его, то, что от него осталось. Свое стихотворение он заканчивает словами, которыми можно было бы завершить историю этого блистательного, великолепного царства – Византийской империи. Матфей пишет: «Весьма удивительное творение Бога. И через гнев Бога все проходит. Сей мир по природе – как ярмарка. Как торгует каждый – так и получает. Ничто не стойко и не надежно в мире. Все течет мимо, и все суета. И только одно достойно жизни: это души спасение, и верить в Бога и Творца, и любить ближнего всем сердцем». Удивительно, но этот опыт Византии – это действительно опыт на все века и для всех народов. Византийцы искали причину любой катастрофы не во внешних обстоятельствах, а в себе, в своем сердце. И это величайшая духовная мудрость всей византийской цивилизации.

Глава 22

Третий Рим

История Византии закончилась. Последние островки империи пали. Теперь единственным независимым православным государством оставалось Великое княжество Московское. Тогда же и родилась концепция «Москва – третий Рим». Однако как далекое молодое Русское государство, находящееся на бескрайних северных просторах, могло стать наследником средиземноморской империи, культура которой корнями уходила в глубокую Античность? Можем ли мы сегодня увидеть Византию в России? И насколько мы сами являемся по духу, по культуре византийцами?

В Древней Руси Константинополь именовали Царьградом, и не только потому, что там восседал император, но главным образом потому, что сам город был царем всех городов. А с царя, как известно, берут пример. Поэтому в Киеве при Ярославе Мудром строят знаменитый собор, который освящают в честь Софии Премудрости Божией, как в Константинополе. И почти одновременно, через десять лет, вторая София появляется в Великом Новгороде. Новгородцы никогда не забывали, «откуда есть пошла земля Русская», и если Киев, полагали они, пытается быть вторым Царьградом, то ему придется делить эту роль и эту честь со столицей Рюрика. Так здесь появился этот храм, кстати, самый древний из ныне существующих на территории России.

Внешне в новгородском соборе Святой Софии трудно узнать константинопольский прототип, но это неудивительно. Огромные базилики к XI веку в самой Византии строить уже давно перестали, а плоский купол невероятных размеров никто даже и повторить не мог и еще долго не сможет. В XV веке придворные архитекторы Мехмеда Завоевателя не сумели, как ни старались. Святая София в Новгороде – это храм в форме креста; научный термин – «крестово-купольный». И это тоже именно византийская традиция архитектуры, только уже средневековая.

Есть ли здесь следы византийского влияния? Конечно. Они неявные, но они есть здесь в самых разных уголках. Их надо уметь увидеть. В новгородском соборе святой Софии есть композиция «Константин и Елена» – на ней изображены равноапостольный Константин и его мать Елена. Правильнее было бы назвать эту фреску «Истинный Крест Господень и Константин и Елена», потому что главный герой – это Крест, который обрела Елена, и здесь еще присутствует император Константин. Это XI век. Роспись находилась перед главным входом с южной стороны, с площади, и первоначально она находилась совершенно на другом уровне. Сегодня мы видим уровень по крайней мере XII века, и он намного ниже того уровня, по которому мы сейчас ходим.

Сегодня, спускаясь по ступням Новгородского собора к фреске Константина и Елены, мы всего через несколько ступеней оказываемся на полу семисотлетней давности. Это седая древность, XII век. Здесь местами видна древняя кладка, по которой выполнена роспись без толстой штукатурки, так называемой наметы. Чуть далее находится придел, вход в который украшают врата, называемые Корсунскими. Корсунские врата – ровесники Софийского собора. Бронзовые, с победоносными крестами Македонской династии. Таких артефактов очень много в Крыму и в Византии. По преданию, врата были привезены из Крыма, из Корсуни. Правда, в то время практически все произведения нерусского происхождения назывались «корсунскими». Они могли быть и из другого места, но точно принадлежали греческому церковному стилю.

В XI веке храмы выглядели еще не так, как сегодня. Не было иконостасов. Поэтому первоначально на столбах у алтаря располагались всего четыре иконы. Одна из них дошла до наших дней, но хранится сегодня не в соборе, а в Новгородском музее-заповеднике.

Самая древняя икона на территории современной России – это, безусловно, «Петр и Павел». Здесь можно говорить даже не о влиянии, а о том, что это памятник византийской живописи. Авторов мы не знаем, но можем совершенно точно предполагать, что это художники, прошедшие столичную, византийскую, константинопольскую выучку.

На самом деле, мы можем видеть очень четко переход от византийских мастеров, которые выполняли на Руси определенные художественные заказы, к иконе уже непосредственно русской. Это происходило достаточно быстро. Русские быстро учились. Одна из таких очень «новгородских икон» – это первый подписной образ в истории древнерусской живописи, икона «Никола Липный», происходящая из Липенского монастыря. Она написана мастером Алексой Петровым, о чем свидетельствует пространная надпись на нижнем поле. «Никола Липный» сильно отличается от византийских икон, если его сравнить, например, с тем же «Петром и Павлом». Здесь есть гармония, но это именно своя самостоятельная гармония. Большие локальные силуэтные пятна, которые прекрасно организованы и составляют замечательную декоративную композицию, однако основные устремления автора уже несколько иные. Здесь все четче, понятнее, определеннее. Русская икона развивалась, она несла на себе определенные черты. Но даже в этом развитии XIV–XV веков узнается Византия.

В XIV веке Россия испытывает вторую волну византийского влияния. В Новгородском музее есть икона, которая происходит из Софийского собора, она представляет собой праздничный цикл, и надписи на ней выполнены греческим художником на том языке, который для него был привычным. Самая большая работа, которая стала этапной в моей жизни, – это «Богоматерь Умиление», которая написана в 1460-х годах и находилась когда-то в Николо-Дворищенском соборе. Я занимался ее реставрацией тринадцать лет. Известно, что она появилась уже после пожара, приблизительно в 60-х годах XV века, то есть автор, который писал эту икону, был практически свидетелем тех драматических событий, что происходили в Константинополе; для него падение Византии – это было как вчера. И вот здесь все еще есть определенный аристократизм, отточенность, которые пока еще не совсем были характерны для новгородской живописи.

XV век – это, безусловно, вершина развития новгородской живописи, апогей всего того, что мы достигли. Удивительная преемственность. В Византии – финал, на Руси – расцвет. Новгородская живопись и вообще древнерусское искусство того времени достигли поры своей настоящей зрелости. Это живопись, которую можно сравнить с лучшими мировыми образцами в искусстве. Но что характерно, с этого времени все надписи на иконах делаются уже на славянском языке. Русские сначала пытались копировать византийские шедевры, а затем уже стали их творчески перерабатывать.

До середины XV века авторитет Византии на Руси был практически непререкаемым. Все изменили два события: Флорентийская уния и последующее падение Константинополя. Два этих события объединили как причину и следствие. И хотя потом Константинополь отказался от унии, но авторитет православного патриарха, которого теперь назначает на престол мусульманский султан, в глазах русских резко упал. Тогда и возникла концепция «Москва – третий Рим». Ее сформулировал монах псковского Спасо-Елеазаровского монастыря Филофей. Именно он написал знаменитые слова: «Два Рима пали, третий стоит, и четвертому не бывать». Однако что понимали под этими словами – вопрос непростой.

Сегодня на Соборной площади Московского Кремля возвышаются четыре сооружения – Архангельский собор, Благовещенский собор, Успенский собор и колокольня Ивана Великого – все это, безусловно, шедевры православной архитектуры. Однако, как можно заметить, тут нет собора Святой Софии, как в Киеве, в Великом Новгороде или в Полоцке. Здесь также нет Золотых ворот, как во Владимире или в том же Киеве. Все эти города копировали Константинополь, в котором были и Золотые врата, и Святая София, а в Москве ничего этого нет, как будто она во всем этом не нуждалась. Как же так? Почему Москва не копировала главный город Византии? Ведь Москва – третий Рим, второй Константинополь? Но внешних следов византийской столицы тут не обнаружить.