Игорь Петровский – Византия. Христианская империя. Жизнь после смерти (страница 52)

При первых двух Палеологах Константинополь выстраивается, восстанавливаются храмы, дворцы, но это требовало колоссальных денежных вложений, и компенсировалось это все как раз повышением налогов, сборов с малоазийских территорий, которые кормили эти проекты. Поэтому вот такая политика укрепления, в том числе столицы, оборачивалась крупными денежными расходами.

После того как был ослеплен Иоанн IV Ласкарис, в малоазиатских провинциях, в сердце Никейской империи, поднялось восстание. Оно было жестоко подавлено, власть Михаила – восстановлена, но целые области обезлюдели. Пограничные поселения акритов, воинственных земледельцев-пограничников, которые сдерживали натиск тюрок, были разорены.

Ласкари – очень рачительные, серьезные правители местного уровня. У них были везде родственники, друзья, клиенты, люди, с которыми у них сложились тесные взаимоотношения, и так далее. И Палеологи отрубают эту верхушку, а в итоге получается, что население Малой Азии просто дезорганизовано. Оно не будет служить Палеологам никогда, потому что в Малой Азии все помнят, что сделали Палеологи с их хозяевами, с их господами, – любимыми, в общем-то, господами.

Сам Михаил Палеолог говорил в свою защиту, что взять власть он был просто обязан как достойнейший, ради блага государства. И действительно, проявлял он себя незаурядным политиком. Империя в это время была окружена могущественными государствами, противостоять которым Византия была не в силах.

Для того чтобы защитить империю, Михаилу приходилось вести активную дипломатию буквально во всех направлениях, и каким-то чудом в Стамбуле сохранился памятник, который свидетельствует об этой эпохе: церковь Марии Монгольской, единственный храм, который никогда не закрывался. На самом деле храм освящен в честь Матери Божией. Монастырь здесь был в VI веке. А турки называли эту церковь Кровавой, и не только из-за характерных красных стен, но и потому, что именно в этом околотке во время штурма Константинополя местные жители оказали им последнее и очень жестокое сопротивление. Кровь здесь буквально лилась рекой. Мария Монгольская была дочерью Михаила Палеолога, которую он очень удачно выдал замуж за хана Монголии. Хан был настолько влюблен в нее, что говорят, будто даже принял христианство ради этого брака. А когда сицилийцы пытались склонить монголов на войну против Византии, влюбленный муж отказался воевать против родины своей жены. Так что действительно, она отчасти спасла империю. После смерти мужа Мария вернулась в Константинополь и стала покровительницей этой церкви. Отсюда и название: Мария Монгольская.

Но главная угроза для Византии исходила не с Востока, а с Запада. После падения Латинской империи в Европе набирала популярность идея нового крестового похода, чтобы вернуть Константинополь законному с точки зрения европейцев императору Балдуину.

Идея нового крестового похода была не просто угрозой, а совершенно оформляющимся проектом, который готовился под предводительством Карла Анжуйского, правителя Сицилии. И император понимал, что это будет последний удар.

Единственным, кто мог остановить Карла, был папа римский, а значит, Михаилу Палеологу был необходим союз с Римом. Но папа Урбан IV потребовал взамен заключение унии и признание его власти над Константинопольской Церковью.

Конечно, греки очень плохо восприняли это, и в результате в Византии начались идеологические споры и идеологическая борьба против сближения с Западом. Можно сказать, что это, наверное, одна из главных трудностей, с которыми пришлось столкнуться Михаилу VIII Палеологу.

Это очень показательный момент. Большую часть византийской истории императоры старались насильно примирить или найти какие-то компромиссы между православием и ересями, захватившими народные массы. Императорам были невыгодны все эти церковные расколы: то арианские, то несторианские, то халкидонские, то латинские. Они прекрасно понимали политические последствия этих расколов и старались служить империи как могли, и их можно понять в этом устремлении. Но Церковь при этом постоянно говорила: политика политикой, а дела веры превыше всего. И вот при Михаиле это напряжение достигло своего апогея. Он собрал епископов и спросил их: хорошо, если вы не хотите принять унию с латинянами, предложите что-нибудь. Как мне спасти империю? Но епископы молчали. Они не могли ничего предложить, но унию не принимали. И вот тогда он взял одного выдающегося богослова, будущего патриарха Иоанна Векка, и сказал: ты мне ответь, конкретно. Иоанн написал: «Бывают люди, которые называются еретиками, но не еретики. Наоборот, существуют еретики, да не называются таковыми. Вот к числу последних принадлежат латиняне». Императору нечего было ответить. Это была патовая ситуация.

Михаил тянул время как мог, но в 1274 году был вынужден все же заключить Лионскую унию. Правда, он сквозь пальцы смотрел на то, что в Византии почти никто ее не соблюдал. Несколько раз папа отправлял в Константинополь специальные посольства, чтобы проверить, как исполняется заключенный договор, и всякий раз легатам показывали только богослужения в Святой Софии, где собирали несколько лояльных унии священников и епископов.

Обе стороны этого процесса, и государственная, и церковная, понимали, что это именно демонстрация лояльности, по сути некий маскарад, чтобы дать еще время на политические процессы, которые должны произойти и спасти империю. И надо сказать, это принесло свои плоды, потому что политическими средствами удалось за счет вот этого выигранного времени решить проблему.

Агентам Михаила Палеолога удалось организовать заговор на Сицилии, в результате которого на острове вспыхнуло восстание против французов. В 1282 году сторонники Карла были перебиты, а власть на Сицилии перешла к арагонскому королю, с которым Михаил заключил союз. Силы Анжуйского дома были подорваны, и о крестовом походе на Восток речи больше не шло.

Все закончилось хорошо, но не лично для Михаила VIII, который умер в том же году и был лишен как церковного погребения, так и поминовения. Для него лично это была вот такая жертва, возможно, его вечной жизни, но тем не менее он сумел спасти империю. Михаил VIII – трагическая, удивительная фигура.

Правление Михаила Палеолога было последней в истории Византии попыткой восстановить величие империи. Уже при его сыне Андронике II ромейская держава окончательно превратилась в незначительное государство, которое не оказывало большого влияния на международные дела.

При нем, в частности, в упадок приходит византийский флот, сокращаются расходы на военные потребности. Сказывалась порча монеты, которую практиковали Михаил VIII и Андроник II; сказывалось и то, что иностранцам – имеются в виду итальянские республики – предоставлялись значительные торговые преференции, их освобождали от таможенных пошлин, им открыты были рынки, а это ударяло по собственному производству и по собственной торговле, и казна недосчитывалась средств. И вот этот экономический кризис, первые признаки которого наметились еще при Михаиле VIII, проявили себя уже в правление Андроника II.

В Стамбуле сохранилось величественное строение, которое называют Малым Влахернским дворцом, или дворцом Багрянородного. Но на самом деле, во-первых, это, скорее всего, не императорский дворец, а во-вторых, он не имеет никакого отношения к знаменитому Константину Багрянородному. Это дворец, который, по-видимому, принадлежал одному из внуков императора Андроника Палеолога. Тем не менее это прекрасный памятник византийской светской архитектуры, дворцовой архитектуры, который дошел до нас в нескольких этажах. Сейчас внутри – современный музей, а снаружи – древние стены.

Внуков у Андроника II было много, и в 1320 году в семье произошло несчастье, которое повлияло на будущую судьбу Византии. Его старший внук, которого тоже звали Андроник, имел какую-то любовную связь с некой красоткой. Он заподозрил, что у нее есть другой, и подослал к ней наемных убийц, чтобы они наказали конкурента, но по ошибке те убили его родного брата. Вскоре от этого несчастья умер отец Андроника, а дед лишил его прав на престолонаследие. Андроник убежал из Константинополя и начал войну против деда, которая вошла в историю как война двух Андроников. Тогда на стороне Андроника-младшего выступили европейские области: Македония и Фракия.

Именно эта гражданская война, длившаяся больше пяти лет, окончательно подорвала силы империи. Пока императоры воевали между собой в Европе, территории в Малой Азии, еще недавно составлявшие ядро византийской державы, были заняты турками. Венецианцы и генуэзцы окончательно захватили власть над всеми торговыми маршрутами. В конце своего правления Андроник II попытался снова обратиться за помощью на Запад и даже согласился возобновить унию, но константинопольский патриарх отказался его поддержать. К 1327 году все западные области перешли на сторону Андроника III, и дед остался императором одного Константинополя.

В 1328 году Андронику удалось подкупить стражу ворот и войти с войсками в Константинополь. Причем императора предупреждали много раз, что у ворот трутся какие-то воины, но он был беспечен, а его первый министр, Феодор Метохит, считал, что башни, ворота и крепость неприступны, поэтому ничего и не произойдет. И вот тогда внук победил деда, сверг его с престола, а самого Феодора Метохита лишили имущества и отправили в монастырь, который находился недалеко от города.