Игорь Петровский – Византия. Христианская империя. Жизнь после смерти (страница 51)

К концу правления Иоанна Ватаца было очевидно, что падение латинской власти в Константинополе – лишь вопрос времени, однако никейский император не торопился. Было ясно: возвращение Константинополя приведет к новому конфликту с Западом, поэтому Иоанн Ватац даже вел переговоры об унии с папой римским.

Никейская империя была к этому времени настолько сильна, что могла выходить на поле переговоров об унии уже с некоторой позиции торга, и в этой связи один из проектов – проект 1234 года например – предполагал обмен такого рода: Константинополь переходит в руки империи, а византийцы признают дисциплинарную власть папы над всеми православными, то есть право апелляции и право суда. Ни о каких филиокве и других вопросах уже на тот момент речи не было.

Этот проект устраивал обе стороны, но в последний момент соглашение сорвалось, поскольку умерли главные его сторонники: папа Иннокентий IV и сам император Иоанн Ватац.

И вот на престол взошел Феодор II Ласкарис. Новый император заявил папским легатам, что готов рассмотреть вопрос об унии только на одном условии: чтобы он, как византийский император, а не папа римский, имел последнее слово на всех Соборах. То есть фактически Феодор говорил об идеале христианской империи времен Константина Великого, и не только говорил – он сам соответствовал этому идеалу. Он был прекрасно образован, его наставником был величайший энциклопедист и богослов того времени Никифор Влеммид, и, кроме того, Феодор II был очень набожным человеком, невероятно религиозным. Он составил знаменитый Великий канон Божией Матери, в котором есть такие очень удивительные и пронзительные слова: «Скорбных наведения обуревают смиренную мою душу, и напастей облацы мое покрывают сердце, Богоневестная, но, свет рождшая Божественный и Превечный, воссияй мне свет радостный». Когда читаешь эти слова, понимаешь, что они были не просто отвлеченной поэзией. Это был крик души. Феодор жил в очень тяжелое время, пытался вернуть константинопольский престол, воевал на два фронта. Кроме того, когда он уже вступил в права императора, на него напала какая-то странная болезнь. Георгий Акрополит говорил, что эта болезнь довела его фактически до состояния высохшего скелета, поэтому Феодору II Ласкарису свет радостный нужен был как никому другому.

Эта болезнь рано свела императора в могилу. Феодор II правил всего четыре года. Все это время ему приходилось вести тяжелые войны на северных границах. К концу его правления против Никейской империи сформировалась коалиция, в которую вошли латинские княжества Греции, Эпир и даже Сицилийское королевство. Это была последняя надежда латинских императоров Константинополя, но в 1259 году, когда Феодора уже не было в живых, никейский полководец Иоанн разбил объединенное войско латинян и эпиротов в битве при Пелагонии. Судьба Латинской империи была решена. Император Феодор II скончался в 1258 году, оставив на престоле своего малолетнего сына, Иоанна IV. Регентство при нем он поручил своему другу Георгию Музалону, но уже на девятый день после смерти императора Георгий был убит, а власть захватил один из полководцев империи Михаил Палеолог. Он немедленно стал готовить поход на Константинополь.

В 1261 году, до взятия Константинополя, Михаил VII Палеолог подписал так называемый Нимфейский договор с Генуей. По этому договору он обещал генуэзцам, во-первых, свободную беспошлинную торговлю в Черном море, предоставление квартала в Константинополе бесплатно и самые привилегированные условия торговли на всей территории империи беспошлинно. За что? За то, что генуэзцы окажут помощь флотом. Почему это было надо? Потому что взять Константинополь в открытом бою без участия флота было невозможно, а у никейцев такого флота не было. Такой флот был у венецианцев.

Но тут произошло невероятное. Небольшой никейский отряд, всего восемьсот человек под командованием Алексея Стратигопула, проходил мимо Константинополя. Неподалеку от города к Алексею подошли несколько местных жителей, которые рассказали, что столица практически пуста, крестоносцы отправились в поход и в городе лишь крошечный гарнизон. Они пообещали открыть грекам потайные ворота, и в ночь на 25 июля 1261 года над башнями Константинополя вновь поднялись византийские стяги.

Император в это время был в отъезде, в поисках новых источников доходов он пытался захватить остров Лампедуза, и все крестоносное войско было в отсутствии. А когда они приплыли назад, хитроумный византийский полководец вывел на стены города женщин с половниками и кастрюлями, и они шумом и грохотом настолько напугали крестоносцев – подзорных труб тогда еще не было, и они не могли увидеть, что на стенах стоят не вооруженные рыцари, а просто женщины с половниками, – что в отчаянии император Балдуин поплыл назад в Европу, решив, что Константинополь для него потерян навсегда.

25 июля 1261 года Константинополь был возвращен. Шестьдесят лет латинского плена завершились. 15 августа император Михаил Палеолог торжественно въехал в столицу. Но какая картина предстала вернувшимся византийцам? Пожары 1204 года опустошили город. Если до прихода крестоносцев в нем проживало несколько сотен тысяч людей, то теперь едва ли их насчитывалась пара десятков. Храмы лежали в руинах, монастыри были разрушены.

Но греки торжествовали. Император вошел в город не на коне, а пешком. Ему навстречу несли икону Божией Матери Одигитрии, и вместе с ней направились сначала в разоренный Студийский монастырь, а затем в опустевшую Святую Софию. Здесь через полтора месяца император был повторно коронован. Империя была восстановлена. Однако она больше никогда не сможет стать величайшей державой мира. За шестьдесят лет без столицы произошла еще одна очень важная смена парадигм. Некогда интернациональная империя становилась все более национальной, греческой, при этом Церковь все более превращалась в интернациональную, вселенскую, Церковь для всех. Византийская Церковь стала матерью для многих славянских Церквей – для Болгарии, Сербии, далекой Руси – и при этом совершенно не нужно было прямого подчинения или использования миссии в политических целях, как было раньше. Для этого просто нужно было быть семьей, которая отпускает на свободу выросших детей. И чем больше Византийская Церковь это понимала, тем более она объединяла народы поверх национальных или политических границ. Это был главный урок, который вынесла Византия из всего этого страшнейшего опыта испытаний, который выпал на ее долю.

Глава 18

Обожение. Как человеку стать Богом

14 августа 1261 года торжественная процессия во главе с императором Михаилом VIII Палеологом вступила в освобожденный от латинян Константинополь. Навстречу вышел крестный ход из оставшихся в городе греков, несущих чудотворную икону Богоматери «Одигитрия». Соединившись, оба шествия направились сначала к Студийскому монастырю, а потом к Святой Софии.

Правда, восстановление империи началось со скандала. Здесь, в соборе Святой Софии, Михаила повторно помазали на царство – но помазали одного, как будто забыли о его соправителе, десятилетнем Иоанне, прямом наследнике династии Ласкарисов. А еще чуть позже Михаил его ослепляет, и тогда патриарх Арсений запрещает ему входить под своды Святой Софии. Михаил возмущен. Он требует, чтобы патриарх добровольно покинул Константинополь. Патриарх отказался, и тогда над Арсением устроили суд, и в результате отправили в ссылку. Как и в эпоху Иоанна Златоуста, эта политическая история привела к полувековому расколу в Церкви.

Изгнание Арсения не помогло Михаилу. Новый патриарх Герман хотя и был поставлен по указке императора, отказался снять с него отлучение. Только спустя шесть лет, после унизительного покаяния, во время которого он должен был коленопреклоненно, в рубище, просить о прощении, уже следующий патриарх, Иосиф, допустил Михаила Палеолога до причастия.

По сути говоря, Михаил Палеолог, вернувшись в Константинополь, вернул одновременно с этим вот такое имперское мышление о том, как должны соотноситься между собой Церковь и государство и стал считать себя более значимой силой в этом союзе Церкви и государства. Но Церковь уже не была готова к этому, Церковь уже прожила пятьдесят лет в условиях симфонии и, соответственно, выступила против такого резкого изменения политики.

Новое имперское мышление Михаила VIII проявилось не только в отношении Церкви. Он стремился возродить величие Византии, возвратить ей земли и престиж.

Действительно, на первых порах царил очень патриотический дух, так как считали, что удастся вернуть те земли, которые некогда принадлежали империи. И действительно, в правление Михаила VIII удалось отвоевать ряд территорий у венецианцев и у франков; в частности, были заняты крепости на Пелопоннесе, возникает Морейский деспотат, был возвращен ряд островов в Эгеиде, и именно при Михаиле VIII империя достигла своего максимального территориального охвата в поздневизантийское время.

Однако финансовые ресурсы, которыми располагала Никейская империя до возвращения Константинополя, были весьма ограничены. Их хватало небольшому государству на западе Малой Азии, но для мировой державы было недостаточно. Поэтому Михаилу пришлось тратить все накопленное его предшественниками, чтобы создать хотя бы образ могущественной Ромейской империи.