Игорь Петров – Свисс хаус, или В начале месяца августа (страница 15)
Горячие блюда здесь можно заказать до часу дня и с пяти вечера. На двух или трех столах уже установлены массивные держатели из латуни в стиле «прекрасной эпохи»: обнаженная женская фигура поднимает вверх картонную карточку размером с визитку, на которой вычурными буквами выведено слово «Зарезервирован». С первого этажа послышались массивные шаги, потолок дрогнул, заскрипела лестница. Оливье спускался, держась левой рукой за перила. Правой рукой он прижимал к груди пачку газет. На последней ступеньке Оливье на несколько секунд остановился. Он был одет в белую рубашку, черные брюки и передник официанта. Слева на поясе укреплен кожаный кошелек для банкнот и монет. Немного придя в себя, он уверенным жестом пригласил Андреаса занять место за одним из свободных столов.
Потом, разложив газеты на стойке бара, он сказал что-то громким голосом в сторону кухни. Андреас заметил, что среди газет преобладали солидные толстые издания из Цюриха, Базеля, Санкт-Галена, Фрибура и даже Женевы – вдруг среди гостей окажутся представители города Кальвина? Не дождавшись ответа, Оливье еще раз что-то сказал, немного повысив голос, и на этот раз его призыв не остался без ответа. Из кухни выглянул небольшого роста повар с белом колпаке: черные глаза, подбородок покрыт трехдневной щетиной. Сказав пару слов, повар исчез на кухне, но тут же снова появился с бутылкой белого вина в руках и двумя бокалами. Поставив бутылку и бокалы на стойку бара, повар нагнулся, извлек откуда-то снизу небольшой поднос, в ответ на что Оливье махнул рукой, мол, дальше я сам, потом, расставив бокалы и вино, он взял поднос двумя руками и медленно направился к столу, за которым сидел Андреас.
Оливье очень сильно сдал за последнее время. Раньше у него его отличало круглое лицо успешного владельца ресторана со столетней историей. А теперь щеки опали, волосы выглядели не слишком-то опрятно, старческие пятна на руках отчетливо проступали на фоне вздувшихся вен. Оливье ставит поднос на стол. Бокалы и бутылка с вином легко касаются друг друга с вибрирующим звуком, словно несколько колокольчиков сразу зазвонили в попытке воспроизвести забытую мелодию. Сев напротив Андреаса, спиной к входной двери, Оливье неожиданно быстрыми и точными движениями разлил вино по бокалам. «Фандан» долгое время считался низкосортным вином. Взяв вспотевший, со стекающими вниз каплями прозрачной влаги бокал, Андреас ощутил приятную прохладу. В последние годы качество этой марки выросло значительно.
Даже зарубежные поставщики обратили внимание на этот, как сейчас говорят, бренд. Но валезанцы, ты и сам прекрасно знаешь, такой народ, себе на уме, производят вина ровно столько, сколько надо только им! На экспорт они практически ничего не делают. Но у меня хорошие поставщики! Как у тебя вообще дела? Оливье смотрит на Андреаса не очень уверенно, так, будто он не знает, что произойдет в следующие секунды, словно он боится сделать что-то не так. Как дела? Возраст. И люди меняются. Раньше по вечерам собирались гости, перекидывались старыми добрыми «французскими картами» в «ясс» и дискутировали о мире и боге. Теперь все ушли вот… в телефоны. Не разговаривают, а переписываются. Шлют друг другу кривые рожи! Оливье делает еще глоток. Андреас следует его примеру, ощущая цветочную, пощипывающую язык прохладу. Это хороший год. Оливье показывает рукой на бутылку, потом берет ее и несколько секунд внимательно, словно впервые, изучает этикетку. И подвал этот тоже хороший. Его владелец – мой знакомый. У него есть несколько плантаций. Он очень обижается, когда его вино называют на французский манер – «шассла». Никаких, говорит, компромиссов не потерплю, только «фандан»!
Он ничего не знает! Андреас осознает это неожиданно ясно. Он предпочитает не вмешиваться и не усложнять ситуацию без особой необходимости. А это значит, что почти наверняка Анна-Мари и ему тоже не звонила. Как дела у Эмили? Сейчас жарко и она, наверное, сидит у себя в саду? Ты бы заглянул к ней. Она всегда относилась к тебе с симпатией. Намекает ли тем самым Оливье, что Эмили может что-то знать о судьбе Анны-Мари? Но он не такой человек. Он вежлив, прямолинеен и простодушен, иногда даже слишком, и годы за плечами ничего в его характере кардинальным образом не изменили. Андреаса впервые посещает подозрение, что мудрость, приходящая якобы в старости, является ничем иным, как иллюзией.
Где ты будешь Первого августа? Андреас пожимает плечами. С утра, как обычно, поедем на Блюмлиальп. Говорят, что это не обычное место в горах, не просто луг или фермерское угодье, а таинственное «место силы». Недаром туда постоянно бьют молнии, а вода, которая ручьями стекает в долину, считается целебной. В середине XIX века эту местность открыли для себя англичане, а после визита Королевы Виктории на гору Риги, что над Люцерном, окрестности вплоть до нашего Блюмлиальпа стали как магнитом притягивать туристов со всей Европы от Португалии до Китая. Кто будет речь держать? Курт, кто же еще! Оливье прижал на мгновение ладони к лицу, словно глаза у него были уже не в состоянии выносить даже минимальный сумрачный свет.
Курт старый. Он еще даже старше, чем я! Правление общины он возглавил… Когда? Уже даже не упомнишь, но кажется, это было еще даже до скандала с карточками. Да, скорее всего еще до него. Был и остается убежденным сторонником Партии бюргеров, ремесленников и крестьян, той еще, не нынешней! Теперь такие сохранились только в горах высоко, от нас далеко! Оливье горько усмехнулся, разлил остатки. Что будет с общиной, когда он совсем уже отойдет от дел? Никто ведь его место занять не хочет! И то понятно, работать надо много за бесплатно. И что тогда? Останется только одно, выходить на кантон с ходатайством о слиянии с соседней общиной.
Но только все последние опросы показывали, что народ и слияния тоже не хочет, мол, пусть они и находятся по соседству, но все равно, люди тут и там живут разные, говорят по-разному, делами занимаются разными: у нас коров разводят и сыр делают, у них испокон веков в армии служат, да на фабрику ходят работать, да еще говорят «отрежьте мне колясочку колбасы». Вот что это за язык? И как из таких разных людей сделать одну с нами общину? Колокольчик в прихожей подал голос, ноги затопали по полу, вздрогнувшему, словно от небольшого землетрясения. Маятник отмерял час шестой, гости стояли на пороге. Зайди обязательно в гости к Эмили. Разговора про Анну-Мари так и не получилось, и может быть, это и к лучшему. В восемь вечера Андреас договорился показывать квартиру.
Солнце зашло за крыши. Площадь с липой и мерно плещущим фонтаном погрузилась в тень. Тяжелый воздух, нагретый брусчаткой и каменными стенами, был плотным, словно вата. Дорога к вокзалу заняла немного времени. Путь обратно почему-то всегда кажется короче. У эскалатора, ведущего вниз, к поездам, человек в радужной вязаной шапочке, сбитой на затылок, играл на ханге. Прямоугольный коврик с пестрыми птичьими узорами он расстелил прямо на асфальте, перед собой поставил раскрытый футляр от инструмента, на синем бархатном дне которого тускло блестели несколько монет разного диаметра. Вокруг толпились прохожие. Кто-то стоял неподвижно, кто-то покачивался в такт прихотливой мелодии, кто-то снимал музыканта на камеру мобильного телефона.
Вечером в пятницу вокзал был как всегда полон: школьники в наушниках, военнослужащие, едущие на выходные с вещевыми мешками в руках и со штурмовыми винтовками, закинутыми за плечи, чиновники с портфелями и, несмотря на жару, в черных костюмах, туристы в тяжелых горных ботинках и с рюкзаками у ног в ожидании своих поездов, очереди к кассам в неизбежных супермаркетах «Мигро» и «Кооп», медленно двигались еще разморенные теплом и влагой прибывшие с моря отпускники (их можно было узнать по регистрационным биркам авиакомпаний, болтающимся на ручках чемоданов), звучали объявления по громкой связи о прибытии и отбытии поездов! Иногда все-таки бывает очень полезно поменять стерильный аквариум офиса на реальную жизнь!
Задержавшись у центрального информационного табло (межрегиональный экспресс должен был отправиться вовремя, без задержек), Андреас зашел в кафетерий и купил себе двойной эспрессо. Голова кружилась, наверное, не стоило в такую жару пить много вина. Отойдя вглубь кафетерия и заняв стоячее место у самого дальнего столика, Андреас отхлебнул нестерпимо горячий кофе. Затем он несколько минут просто, ни о чем не думая, наблюдал за баристой и за его помощником, который вел расчеты у кассы. Покупатели подходили к стойке, перекидывались, вытянув шею и даже иногда приподнимаясь на цыпочки, несколькими словами с продавцами, потом оплачивали желаемое, как правило, при помощи кредитной карты, и, получив заказ, снова исчезали в толпе. Среди людей он заметил много женщин и девушек, красивых и не очень, одетых по-летнему, очень привлекательно, хотя, конечно, не обходилось и без редких представительниц иных культур, плотно закутанных в черные длинные одеяния.
Продавцов за прилавком это особенного не интересовало. У одного была пастушья серьга в ухе, второй, на майке которого был виден профиль Боба Марли, был с гладко выбритым загорелым черепом. Их основная задача состояла в том, чтобы не ошибиться при расчетах. Андреас еще раз отпил уже немного остывший горький эспрессо и спросил себя, когда у него с Анной-Мари в последний раз был секс. Такие вопросы обычно задает врач во время медицинского осмотра. Или следователь. Почти в любом детективном романе автор так намекает читателю, что, на самом-то деле ничего обыкновенного в данной ситуации нет и что простые вопросы очень скоро превратятся в сложные, а потом и вовсе в такие, ответить на которые будет невозможно. Андреас вздохнул, допил остаток кофе, взглянул на часы. Лавируя в толпе, он шел дорогой, которой ходил уже миллион раз. Так когда у них был секс последний раз? А в первый? Андреас дошел до пути номер семь и начал подниматься по пологому пандусу на платформу.