Игорь Петров – Хроники Aspearan: Сердце Хаоса (страница 2)

— Это. Все хотят сказать это.

Маг снова опустил голову. У ногтей кожа потемнела от старых ожогов, один палец криво сгибался в суставе. Эрин держал посох подальше от медной обмотки.

— Не ужалит, — сказал маг. — Но правильно делаешь, что не ковыряешь.

Мейр раскрыл кожаный чехол, проверил сухую тетиву и снова спрятал лук. До места он нёс его со снятой тетивой, берег от сырости и веток. Нож висел снаружи, под удобную руку. Норик однажды назвал стрелка за эту привычку карманником. В тот же вечер старик обнаружил собственную ложку у себя в сапоге — стрелок переложил её незаметно, прозвище после этого ходило по казарме ещё несколько дней, но Норик произносил его осторожнее.

Ранвальд подошёл с кожаной связкой запасных учётных знаков. На каждом стояли имя и крепостной номер. Основной жетон солдат носил на себе, второй перед выходом оставлял у десятника: караульному писарю было удобнее сверять связку, чем ловить каждого у ворот. Олмер отдал свой последним.

— Только к вечеру верни. Я за него уже платил. Дважды.

Ранвальд пересчитал металлические пластинки и спрятал их во внутренний карман. Затем проверил плоский футляр на поясе. Такой лечебный камень полагался каждому десятку, в оружейной за ним следили строже, чем за котелком. Эрин видел его в деле после неудачных учений: поворот медного кольца, ладонь на оправе — и под молочной поверхностью проступает зелёный свет. Раны сидящих рядом стягивались, но торопить камень было бесполезно. На порез уходили минуты, на разорванную мышцу — гораздо больше.

— На месте? — спросил Тарвен.

— На месте. Только это не значит, что разрешено бездумно лезть в драку.

— А я уже обрадовался.

Бран потрогал медную защёлку одним пальцем.

— А Норику молодость вернуть?

— Тебе бы сначала мозги выдать, — сказал копейщик. — Но и этого в описи нет.

Олмер поправил страховочный шнур на защёлке: однажды футляр открылся на бегу. Ранвальд затянул узел и убрал камень. Лечить приходилось сидя, со свободными руками, не отвлекаясь от оправы. Прерванная концентрация могла срастить ткани хаотично. «Плоть починит, — говорил Олмер, — а кровь с земли уже не соберёшь». Ни воды, ни сна, ни утраченную жизнь камень тоже не возвращал.

Эрин напомнил десятнику про обозника. Ранвальд кивнул.

У внешних ворот они ненадолго задержались, пропуская телегу с навозом. Левар закрыл нос рукавом.

— Вот люди умеют выбирать время для выезда.

Норик ткнул его древком в сапог.

— Держись ближе. Не понравится разведка — поменяемся с возницей.

Когда дорога освободилась, шутить перестали не сразу. Седрик ещё несколько шагов доказывал брату, что у возницы работа постоянная.

Вышли без проводов. Ворота закрылись за спиной, и через несколько минут крепостные стены скрылись за соснами.

До холма было около четырёх часов спокойного пути. Первую половину дороги отряд шёл быстро. Земля после ночного дождя была мягкой, воздух пах мокрой хвоей. Разговоры постепенно стихли сами собой. Ранвальд не запрещал людям говорить, но чем дальше они уходили от крепости, тем чаще все смотрели под ноги и по сторонам.

Олмер остановился у корней поперёк тропы. Грязь между ними истоптали узкие ступни с короткими пальцами и вытянутыми пятками. Кое-где поверх босых отпечатков легли следы грубо сшитых подошв. Маг присел, коснулся ещё влажного края.

— Свежие.

Ранвальд подошёл ближе.

— Сколько?

Не отвечая сразу, маг прошёл вдоль тропы, посмотрел в кусты и вернулся.

— Больше двух десятков. Возможно, намного больше.

После этого никто не шутил.

Кобольды обычно выбирали добычу без копий: одинокого путника, скотину, плохо запертый склад. Большая нора выдавала себя дымом и ночными кражами. Здесь не замечали ни того ни другого — до исчезновений у холма. Эрин оглянулся на оставшуюся за спиной тропу. Она ещё была пуста.

Ранвальд остановил колонну и дал Мейру подняться на сухой бугор. Стрелок вернулся: у тропы никого. Назад десятник пока не повернул. Следы могли принадлежать одним и тем же существам, ходившим туда и обратно, это ещё предстояло проверить. Он велел идти до места, откуда виден склон, и не лезть наверх без команды. Эрин почувствовал облегчение от этих последних слов — и постарался, чтобы никто этого не заметил.

Дальше пошли плотнее. Эрин впервые заметил, как меняется сам лес. Не слышно было птиц, и даже мелкие ветки оставались неподвижными. В нескольких местах кора на соснах оказалась содрана на уровне пояса, будто кто-то постоянно таскал тяжёлые грузы между деревьями. На одной ветке висел обрывок серой шерсти, но Олмер не смог определить, кому она принадлежала. Через час впереди показался старый холм.

С близкого расстояния он выглядел хуже, чем из крепости. На склонах лежали каменные обломки, заросшие мхом. Между ними угадывались остатки древних ступеней. Верхняя часть развалин почти полностью ушла в землю, словно холм за века медленно проглотил башню.

Ранвальд поднял руку. Едва отряд остановился, Эрин заметил тень между камнями наверху — и над склоном вспыхнул синеватый свет.

Олмер ударил посохом в землю. Перед строем выгнулась полупрозрачная дуга. Первый сгусток огня ударил в неё так близко, что Эрин успел увидеть в пламени собственный щит. Воздух хлопнул по ушам. Его отбросило на пятку, изо рта вырвался пустой вдох. На рукав посыпались горячие крупинки.

Второй удар пришёл правее, и щит мага дрогнул.

На вершине показались несколько низких фигур в кожаных нагрудниках. В руках у двоих были короткие жезлы из тёмного дерева, на концах которых горели белые искры. Остальные таскали камни и сбрасывали их вниз по склону.

Ранвальд мгновенно развернул людей к каменным обломкам. Первые бойцы перебежали к укрытию. Эрин рванул следом за Нориком и едва не получил булыжником в плечо. Камень ударился о землю, отскочил и выбил из рук Тарвена копьё.

Олмер остался на открытом месте дольше всех. Каждый удар в дугу сгибал его в пояснице. Эрин видел, как маг переставляет посох, ищет опору и не находит: размокшая земля уходила под наконечником. В прозрачной защите расползались тёмные жилки. За одной из них уже просвечивал белый огонь. Следующий удар мог пройти насквозь. Поняв это, Эрин заорал магу, хотя сам не расслышал ни слова.

Когда последний человек добрался до укрытия, маг мгновенным рывком переместился к ним и опустил посох. Защитный купол исчез.

Между ударами стало слышно, как маг втягивает воздух.

Ранвальд осмотрел людей. Никого не убило. У Тарвена была рассечена щека, у Левара разбита ладонь, но все стояли на ногах.

Наверху кобольды снова зашевелились.

Десятник выглянул из-за камня. Назад до деревьев лежала открытая полоса, Олмер уже тяжело дышал и второго щита на весь отход не обещал. Зато слева обвалившаяся кладка поднималась почти к вершине, укрывая от жезлов. Он ткнул туда мечом. Подняться ещё можно было, если пройти до того, как заклинатели сменят место.

Люди пошли короткими перебежками от камня к камню. Олмер прикрывал их, перехватывая заклинания собственными вспышками. Несколько раз воздух над склоном словно лопался: синее пламя сталкивалось с жёлтым, разбрасывая искры по мху.

Чем выше они поднимались, тем труднее становилось кобольдам бросать камни. Зато появились дротики. Один застрял в щите Брана. Другой скользнул по кольчуге Седрика и оставил только длинную царапину.

До верхнего края оставалось шагов двадцать, когда десятник перестал двигаться осторожно и повёл людей прямо вверх.

Первый кобольд показался из-за стены. Он был ниже человека почти на голову, жилистый, с вытянутой мордой и жёлтыми глазами. Вместо шлема на нём сидела железная миска с прорезями, а в руках был короткий тесак.

Норик встретил его копьём.

На склоне люди сразу потеряли друг друга за камнями. Сверху скатывались мелкие обломки, стоило поднять голову, как в лицо летел тесак или грязь из-под чужой ступни. Впереди слышалось дыхание Норика, хотя самого старика Эрин почти не видел. Он лез на этот звук, упирался щитом в мокрую кладку, срывался и снова вставал. Кто-то рядом кричал «ниже», и непонятно было, велят ли пригнуться или зовут на помощь вниз.

У расколотой стены кобольд прыгнул ему прямо на щит. Железная миска на его голове звякнула о камень, тесак соскользнул по ободу. Эрин толкнул снизу и сунул меч под задравшийся кожаный нагрудник. Рука почувствовала странное, вязкое сопротивление. Кобольд раскрыл пасть у самого его лица, пахнуло гнилым мясом. Когти прошили рукав и остались в нём, даже когда противник повис на клинке. Он тянул меч назад, а противник всё не отпускал. На миг ему стало страшнее этой цепкой руки, чем тесака.

Пришлось ударить ещё раз и придавить чужую кисть щитом. Освободив рукав, он отступил, едва не сел на камень и пнул мёртвую ногу, мешавшую пройти. Уже занёс сапог снова — и опустил рядом. Сверху звали своих. Он полез к ним, не глядя на того, кого оставил у стены.

Когда он поднял голову, бой уже смещался к вершине.

Олмер добрался туда последним. Его плащ был прожжён в двух местах, лицо посерело от усталости. Он успел отправить короткую вспышку в одного из кобольдских заклинателей, после чего тот исчез за обломками стены вместе с собственным жезлом.

Оставшиеся твари бежали: одни скрылись между камнями, двое прыгнули в узкие провалы в земле. Ранвальд запретил преследовать.