Игорь Петров – Хроники Aspearan: Сердце Хаоса (страница 1)

Хроники Aspearan: Сердце Хаоса

ЧАСТЬ I — ВРАГ НАПРОТИВ

Глава 1. Пустой мешок

У серого холма за Сиверном опять пропал человек. С крепостной стены было видно и голую вершину, и два зубца старой дозорной башни, разглядеть, что творилось у её подножия, не удавалось даже в ясный день. За холмом начинались перелески. Старая дорога шла через них к охотничьим сторожкам, срезая добрый крюк южного тракта. Ею пользовались сборщики трав, обозники и всякий, кому хотелось вернуться домой до темноты. В провал под башней местные мальчишки прежде бросали камни. Теперь их туда не пускали.

За последние недели возле холма исчезли пятеро охотников и два обозника. Поначалу их не связывали: на границе люди ломали ноги в оврагах, попадались волкам, порой уходили в чужую сторону, не предупредив ни жену, ни сборщика податей. Потом над развалинами заметили ночные огни. Для костров они горели слишком бледно и ровно, едва гас один, другой зажигался на соседнем склоне.

В донесениях крепость называли Лесным Пределом. Сиверном её звали по старому поселению у подножия стен. Писари каждый год пытались навести в этом порядок, но на кухне, в казармах и у караульных ворот порядок не приживался.

Накануне вылазки Эрин застал у кухонной двери жену одного из пропавших обозников. Она принесла пустой мешок и требовала вернуть второй, такой же. Обозник увёз в нём крупу для охотничьей сторожки. Звали женщину Дела. Он несколько раз покупал у неё лук и помнил, что сдачу она всегда считала сама, даже если покупатель уже отсчитал монеты.

Кухонный служитель объяснял, что мешки числятся за возницей. А она объясняла, что возница числится её мужем.

— Вернётся, отдаст, — сказал служитель.

— Я затем и пришла. Когда?

За дверью гремели котлы. Кто-то потребовал пропустить тележку. Женщина отступила к стене, прижимая пустой мешок к животу.

Служитель увидел Эрина и обрадовался возможности переложить неприятный разговор на солдата.

— Спросите у него. Он служит.

Дела посмотрела на принесённый с караула щит.

— Вы на восток ходите?

— Иногда.

— У моего мужика ремень на левом сапоге обмотан красной ниткой. Должен был ещё вчера вернуться. Если найдёте…

Она остановилась, стиснув край мешка так, что скрипнула ткань. Эрин уже открыл рот, чтобы сказать привычное «постараемся», и закрыл. Женщина смотрела на него слишком внимательно для такого ответа.

— Как его зовут?

— Руд. Он вам муку привозил.

Эрин вспомнил широкую спину, руку с недостающим ногтем, лошадь, которая всегда пыталась повернуть к водопою. Имя до этой минуты не вспоминалось.

— Я скажу десятнику.

— Вы сами запомните. А то у вас всё друг другу говорят.

Эрин кивнул, но женщина продолжала ждать. Он чувствовал на предплечье тяжесть щита и не знал, куда деть свободную руку. Наконец она повернулась к выходу, унося пустой мешок.

У порога она остановилась ещё раз: колесо тележки прижало мешковину. Эрин нагнулся, высвободил край. Женщина машинально проверила ткань на просвет — не порвалась ли — и поблагодарила за мешок. За остальное благодарить было пока нечего.

В кухне пахло разваренным горохом. Служитель сунул Эрину в руку тёплую горбушку, будто теперь разговор можно было считать улаженным. От протянутого хлеба он не отказался и разозлился ещё сильнее: есть хотелось, отказаться красиво не получилось. До казармы донёс половину.

В казарме в это время спорили, сколько сахара кладут в вино сотнику. Эрин поставил щит у койки и спросил, кто знает обозника Руда. В ответ описали ту же спину и ту же лошадь. Имя почти никто не помнил. Вечером он нашёл Ранвальда у оружейной. Десятник выслушал про красную нитку и велел повторить это, если их действительно пошлют к холму.

— Не обещал ей, что найдём?

— Нет.

— Хорошо.

Эрин ещё стоял у оружейной, когда туда вошёл Норик. Старик напомнил о выдаче плащей. Пришлось вернуться: вечернего караула за него никто не отменял, а дождь собирался настоящий, без всякой магии.

— Плащ порван, — сказал Эрин.

Оружейный посмотрел на дыру.

— Вижу. Что ты от меня-то хочешь?

— Мне с ним идти.

— Поэтому и выдаю тебе. В сундуке от него пользы мало.

Эрин просунул два пальца в прореху. Оружейный поморщился, будто это было намеренное повреждение имущества.

— А если дождь?

— Повернёшься целой стороной.

— А если ветер изменится?

— Ты тоже не прибитый. Иди уже.

Сзади кашлянул Норик, положил на стойку обрезок кожи и попросил иглу.

— Иглу вернёте, — предупредил оружейный.

— Верну. Если сожрут — ищи в говне, она железная.

Он забрал иглу, отвёл Эрина к окну и начал зашивать дыру. Стежки получались мелкими и ровными. Эрин держал ткань, стараясь не мешать.

— Сам бы зашил.

— Так держи ровно. Научишься. А будешь болтать под руку — носки стирать мои пойдёшь.

Глядя на руки старика, он повторял про себя имя обозника. Руд. Красная нитка на левом сапоге. Десятнику он уже передал. Теперь важно было не забыть самому, когда снова окажется у холма.

Глава 2. До вечера

На рассвете десятник Ранвальд получил приказ проверить старые развалины.

Он прочитал бумагу, ещё раз посмотрел на последнюю строку и сложил лист вчетверо. Большого похода не предполагалось. Десять человек, включая боевого мага, запас еды до вечера. Посмотреть, что происходит у холма, и вернуться. Если там разбойники — оценить численность. Если зверьё — отметить логово. Если ничего — тем лучше. Человек, составлявший приказ, явно надеялся на последнее и провиант рассчитал соответственно.

Десятник командовал без малого восемь лет и давно перестал любить поручения, в которых слишком часто встречалось слово «если».

Его люди ждали у внутренних ворот. Эрин стоял ближе к концу строя, поправляя щит. Третий год службы научил его спать в сыром плаще, различать десятников по шагам и не спорить с кухней натощак. С боевым опытом было хуже. Однажды их караул отогнал степных налётчиков от деревни, в другой раз банда разбежалась ещё до схватки. Эрин тогда ударил бегущего плоскостью меча по спине. Тот упал, поднялся и убежал. В казарме об этом он не рассказывал: хвалиться было нечем, а объяснять, почему не ударил лезвием, не хотелось.

В строю стояли Бран, Тарвен, Мейр, Хольд, братья Левар и Седрик, старый копейщик Норик. Ранвальд обходил их, проверяя сборы. Десятым был Олмер — худой маг лет сорока, с коротко остриженной бородой и тёмным посохом, обмотанным медной проволокой. Он носил кольчугу под дорожным плащом и не походил на придворного чародея из песен. В крепости его чаще видели за починкой сапог, чем за изучением древних свитков.

Левар и Седрик спорили над хлебом. Старший утверждал, что его половина меньше, младший предлагал поменяться. Поменялись, но спор продолжился. Бран смотрел на них с тем вниманием, с каким другие смотрели на игру в кости.

— Разрежьте поперёк, — посоветовал он. — Сразу получите четыре повода.

Тарвен затягивал ремешок на сапоге. Норик ждал, опустив копьё поперёк колен. Старик никогда не чистил оружие перед самым выходом: всё, что он собирался брать, лежало готовым с вечера. Зато чужие сборы раздражали его всякий раз, словно он видел их впервые.

— Вы заткнётесь сегодня или нет? — сказал он братьям.

— Сам бы не ворчал, старый хрен, — ответил Левар.

Норик сплюнул в сторону стока. Бран наконец отломил кусок от собственной пайки и положил между братьями. Спор прекратился, но оба посмотрели на него без благодарности.

Олмер попросил Эрина придержать посох и сел на нижнюю ступень. На подошве мага разошёлся шов. Он достал из рукава иглу, просунул в ушко навощённую нить и принялся протыкать толстую кожу.

— А нельзя просто… — начал Эрин.

Маг посмотрел на него поверх сапога.

— Можно. До ручья продержится. Потом будешь нести меня, потому что я потрачу силу на то, с чем справляется игла.

— Я не это хотел сказать.