Игорь Патанин – Обломки непрожитой жизни (страница 10)

К концу месяца Сашка продавал по двести пачек в неделю. Даже после отката Рафику оставалось семьдесят рублей – зарплата отца за месяц. За неделю. Он привык считать быстро, в уме. Цифры складывались сами собой.

Дома появилась нормальная еда. Сашка каждый день приносил с рынка пакеты – то с мясом, и не какие-то кости на суп, а хорошую вырезку, красную, мраморную, пахнущую свежестью; то свежие фрукты – яблоки, виноград, даже апельсины; овощи – помидоры, огурцы, зелень пучками. Людмила готовила, и на кухне снова пахло котлетами, борщом, пирогами. Запахи счастливого детства, которые куда-то ушли в последние годы.

Светке купили новое платье – первое за три года. Синее, с белым воротничком. Она крутилась перед зеркалом, и лицо её светилось. Отцу подарил спиннинг, о котором тот давно мечтал – видел в журнале «Рыболов», показывал Сашке: «Вот бы такой». Николай взял спиннинг в руки, провёл пальцами по удилищу – бережно, с благоговением – и отвернулся. Но Сашка видел, что глаза у него влажные.

А Людмиле – новую швейную машинку. «Подольск», советская, но надёжная. Старая совсем развалилась, и мать уже полгода толком не могла шить. Когда Сашка притащил коробку, она заплакала. Просто села на кухне и заплакала – тихо, в ладони.

– Сынок, будь там поосторожнее, – говорила она вечерами, глядя, как Сашка раскладывает выручку на столе. Считает, откладывает Рафику, остальное – в коробку под кроватью. – Мало ли что.

– Не волнуйся, мам. Я всё уладил.

И правда – всё было схвачено. Рафик оказался нормальным мужиком. Защищал от наездов – пару раз подходили местные хулиганы, хотели отжать товар, но стоило Сашке сказать: «Я от Мамедовых», как они разворачивались и уходили. Давал товар в долг, когда не хватало денег на закупку. Научил главному правилу рынка: «Не жадничай – и будешь жить».

В школе Сашка стал местной знаменитостью. Пацаны уважали его за то, что он крутился, зарабатывал, не ныл. Девчонки поглядывали с интересом – симпатичный, ещё и при деньгах. Он стал одеваться лучше – купил себе нормальные джинсы; кроссовки «Адидас» – пусть и паленые, но выглядели прилично; кожаную куртку – пахла она новой кожей, скрипела на плечах, но это был запах успеха.

Учителя махнули рукой – не прогуливает, не срывает уроки, и ладно. Пусть торгует, раз такие времена. Даже завуч Раиса Павловна перестала цепляться.

А потом на районе открылся видеосалон.

Это было событие. В полуподвальном помещении бывшей столовой установили видеомагнитофон «Панасоник», телевизор «Рекорд» – пыльный, старый, девятнадцать дюймов – и тридцать стульев из кинотеатра, обшарпанных, со следами жвачки под сиденьями. Пять рублей —три часа американского кино. «Рэмбо», «Коммандо», «Кобра» – всё, о чём советские пацаны могли только мечтать.

Спускаться нужно было по ступенькам – крутым, бетонным, с облупившейся краской на перилах. Внизу стояло густое облако дыма – курили прямо в зале, пепел падал на пол. Экран светился в полутьме, и перед ним рядами сидели пацаны – завороженные, с открытыми ртами. На экране Сталлоне выкашивал вьетконговцев из пулемёта, кровь брызгала фонтанами, взрывы грохотали.

Сашка стал постоянным клиентом. После рынка он заскакивал на вечерний сеанс – в семь начинался, к десяти заканчивался. Сидел в последнем ряду, жевал семечки – щёлкал, как все, плевал шелуху под ноги. Смотрел на экран и мечтал. Там, в Америке, всё было другое. Машины, деньги, свобода.

Однажды он остался после просмотра – зал опустел, только хозяин возился с кассетами. Перематывал плёнку, складывал в коробки. Движения привычные, отработанные.

Петрович – так звали владельца – оказался мужчиной лет сорока пяти. Невысокий, сутулый, в очках с толстыми линзами. Волосы редкие, зачёсанные на лысину. Бывший инженер, уволенный по сокращению – завод встал, людей сокращали сотнями.

– Чего не идёшь? – спросил он, не оборачиваясь. Голос усталый, глуховатый.

– Да так… Стало интересно. Как всё это работает.

– Видак когда-нибудь видел?

– Только здесь.

Петрович обернулся и посмотрел на Сашку. Глаза за стёклами очков казались огромными, выпуклыми.

– Ты тот пацан с жвачками? На Ошском торгуешь?

– Ну да.

– Молодец. Мне знакомые рассказали, что тебя там видели. В твои годы я был вожатым в пионерском лагере. А ты уже бизнесмен.

Завязался разговор. Петрович оказался интересным человеком – говорил о вещах, о которых в школе не рассказывают. Он показал устройство видеомагнитофона – открыл крышку, и Сашка увидел внутренности: моторчики, головки, ремни привода. Пахло машинным маслом, пластиком, электроникой – специфический запах техники.

– Видишь эту головку? Она считывает сигнал с ленты. Вращается со скоростью тысяча оборотов в минуту. Если забьётся пылью – изображение пропадёт. Чистить надо специальной жидкостью, спиртом нельзя – резину разъедает.

Сашка слушал, впитывал. Это было завораживающе – понимать, как работают вещи. Не просто нажимать кнопки, а знать, что происходит внутри.

– Хочешь совет? – спросил Петрович напоследок, закрывая крышку видака. – Учись на электронщика.

– Зачем? У меня есть бизнес.

– Бизнес – это хорошо. Но жвачки – это вчерашний день. Смотри, – Петрович показал на полки с кассетами. Их были сотни – аккуратно подписанные, расставленные по алфавиту. – Видеопрокат – вот будущее. Через пару лет в каждой квартире будет видеомагнитофон. А их нужно будет чинить – обслуживать. Хороший электронщик без работы не останется.

Сашка задумался. Логика была железной. Жвачек станет больше, цены упадут, конкуренция задушит. А техника – техника всегда нужна. И будет нужна.

– А где учиться?

– В политехнический. На радиотехнический или электронный факультет. После восьмого класса можно поступить в техникум при институте. Подумай.

И Сашка задумался. Всю весну думал – торговал жвачками, считал деньги, а в голове крутилась одна мысль: а что дальше? Рафик не даст расти. Он держит всех на коротком поводке. Рынок – это тупик. Нужно что-то другое.

К лету решение созрело – после восьмого класса в техникум.

Отец обрадовался – хоть какое-то образование будет, хоть корочки. Мать вздохнула – рано сын повзрослел, слишком рано стал взрослым. Но спорить не стали. Видели, что Сашка всё решил сам, и переубедить его невозможно.

В сентябре 1991 года Сашка стал студентом техникума при политехническом институте.

Здание старое— кирпичное, с высокими потолками и скрипучими полами. В коридорах висели стенды с чертежами и схемами, портреты учёных – Попова, Циолковского, Королёва.

Группа подобралась разношёрстная – дети рабочих, колхозников, мелких начальников. Все пацаны, девчонок – три штуки на тридцать человек. Одна красивая, две так себе. За красивой увивались сразу человек пять.

С первого дня начались разборки. Кто круче, кто главный, чья территория. В курилке – а курили в туалете на втором этаже, открывали окно, дым выдувало наружу – постоянно кто-то с кем-то сцеплялся. Драки случались через день. Кто-то кому-то наступил на ногу, косо посмотрел, что-то не то сказал – и понеслось. Кулаки, кровь, синяки.

Сашка держался в стороне – некогда было выяснять отношения, после занятий нужно было идти на рынок. Его точка работала, деньги капали.

Ситуацию переломил Димка Дорошенко.

Щуплый парень в очках, вечно улыбающийся. Рыжий – волосы торчали во все стороны, не причёсанные. Нос в веснушках. Говорил быстро, заразительно, с жестикуляцией. Когда горячие парни в очередной раз сцепились – в коридоре, после пары по сопромату, – Димка встал между ними.

– Ребята, хорош! Это всё ерунда! Лучше послушайте, что я вам расскажу!

– Отвали, четырёхглазый! – рявкнул один из драчунов – здоровый парень с бычьей шеей.

– Нет, серьёзно! У меня дядя в Австралии живёт. Он видел ездовых кенгуру!

Драчуны опешили. Руки опустились, кулаки разжались.

– Каких кенгуру?

– Ездовых! На них катаются аборигены. Как на лошадях!

– Ты гонишь!

– Честное слово! Только седло нужно специальное. Потому что кенгуру прыгает, а не бегает.

Кто-то хихикнул. Потом засмеялся второй. Через минуту ржала вся толпа в коридоре. Димка продолжал травить байку – про то, как седло крепится, про хвост в специальной петле, про сумку-багажник. Импровизировал на ходу, и чем абсурднее была история, тем громче смеялись пацаны.

С тех пор его прозвали Австралопитеком. И каждый раз, когда назревал конфликт, Димка придумывал новую историю про дядю из Австралии. Дядя видел квадратных коал (они там все такие, от травы, которую жрут), летающих крокодилов (ну да, как белки-летяги, только зубастые), подземных акул (живут в пещерах, охотятся на кротов). Все понимали, что Димка врёт, но подыгрывали ему – слишком весело получалось. И главное – драки прекратились. Зачем драться, когда можно посмеяться?

Сашка с Димкой быстро подружились. Оказалось, что за дурашливой маской скрывается острый ум. Димка схватывал электронику на лету – преподаватель только начинал объяснять схему, а Димка уже понял, как она работает. Чертежи читал как открытую книгу – видел объём там, где другие видели линии.

– Слушай, а у тебя правда есть дядя? – спросил как-то Сашка. Сидели в столовке, ели макароны с сосисками – макароны разваренные, сосиски серые, но голод не тётка.

– Есть. Только не в Австралии, а в Караганде. На шахте работает. Но это же никому не интересно.