Игорь Патанин – Обломки непрожитой жизни (страница 9)

– Значит, в школе мы занимаемся торговлей?

– Я не торговал, я просто…

– Молчать! – Голос громыхнул, как гром. – Мне всё доложили. Превратил школу в базар! Родителей вызову!

Сашка молчал. Смотрел на стол – на царапины на деревянной поверхности, на жёлтые пятна от чашек. Внутри всё сжалось, но он держался. Не оправдывался. Не ныл.

– Ты понимаешь, что это спекуляция? Это статья!

– Я просто продавал жвачки…

– Замолчи! Завтра жду твою мать в школе. Будем решать, что с тобой делать. А сейчас иди. И чтобы я больше не видела этого безобразия!

Вечером состоялся семейный совет.

Николай сидел мрачный и постукивал пальцами по столу – монотонно, нервно. Людмила молчала, глядя в окно. За окном сгущались сумерки, включался уличный фонарь – свет жёлтый, тусклый.

– Спекуляция, – наконец выдавил отец. – Мой сын – спекулянт.

Это слово прозвучало как приговор. В нём было всё – стыд, разочарование, горечь. Сашка почувствовал, как что-то сжалось в груди. Не от страха – от обиды. Он же не украл. Он заработал.

– Пап, это не спекуляция. Это бизнес.

– Бизнес? – Николай вскочил так резко, что стул скрипнул. – Тебе пятнадцать лет! Какой бизнес? Учиться надо!

– Я учусь. И деньги зарабатываю. Смотри! – Сашка выложил на стол выручку.

Монеты зазвенели, раскатились по столу. Четыре рубля – мелочь и несколько бумажных купюр.

Родители уставились на деньги. Буханка хлеба стоит двадцать копеек. На эти деньги можно питаться целую неделю. Может, полторы.

– Откуда? – Людмила первой пришла в себя. Голос дрогнул.

– Заработал. Честно заработал. Мама, возьми, это тебе на продукты.

Людмила протянула руку, но не коснулась денег. Смотрела на них, как на что-то неправильное, опасное. Сашка видел, как она борется сама с собой – гордость против нужды, принципы против пустого холодильника.

– В школе торговать запрещаю, – Николай старался говорить строго, но в голосе слышалось сомнение. Он снова сел, тяжело опустился на стул. – Выгонят – что делать будешь?

– Не выгонят. И не в школе буду. На рынке.

– На рынке? Ты с ума сошёл? Там же… – Николай не договорил. Но Сашка понимал, что он хотел сказать. Там же бандиты, воры, опасность.

– Пап, сейчас такое время. Кто не успел – тот опоздал.

Эту фразу он услышал от Рафика. И она сработала. Николай сник и сел обратно. Провёл рукой по лицу – устало, обречённо.

– Ладно. Но чтобы учёба не страдала. И чтобы… чтобы честно. Понял?

– Понял, пап.

Людмила взяла деньги со стола. Пальцы дрожали. Она смотрела на сына – долго, внимательно. И Сашка увидел в её глазах не гордость. Страх.

С понедельника Сашка начал новую жизнь. Утром – школа, после обеда – Ошский.

Первую неделю он ходил по району, высматривая место. Нужна была точка – проходная, но не слишком людная. Где милиция не шастает каждые пять минут. Где есть постоянный поток народа.

Нашёл у троллейбусной остановки – недалеко от рынка, но не на самом рынке. Люди шли мимо постоянно – с работы, на работу, за покупками. Он приходил после школы, раскладывал товар на картонке – принёс из дома, расстелил прямо на тротуаре. Сидел на корточках, как настоящий торговец.

Первые дни шли с трудом. Взрослые проходили мимо, не замечая. Кто-то косился недоверчиво – мелкий торгует, наверное, ворованное. Кто-то усмехался. Одна бабка даже сказала: «Учиться надо, а не ерундой заниматься».

Но Сашка держался. Улыбался, предлагал. Голос окреп, перестал дрожать.

– Жвачки! Мятные, с вкладышами! Рубль за штуку!

И потихоньку дело пошло. Первым купил мужик в рабочей робе – взял три штуки, не торгуясь. Потом женщина с ребёнком – ребёнок канючил, и она сдалась. К концу первой недели он продавал по десять пачек в день.

Секрет был прост: Сашка продавал дешевле всех. Не по рубль двадцать, как на рынке, а по рублю. Навар всё равно был – сто процентов. К концу второй недели он закупился уже на пятьдесят рублей. Рафик одобрительно кивнул, когда Сашка пришёл за новой партией.

– Молодец, пацан. Вижу, дело идёт.

И тут его заметили.

– Эй, мелкий!

Те самые продавцы – в кожаной куртке и спортивном костюме. Подошли с двух сторон, встали так, что никуда не денешься.

– Ты чего тут разлёгся?

– Торгую.

– Торгуешь? А у Бати разрешение спрашивал?

Батя. Так они называли кого-то главного. Сашка понял, что влип. Сердце ёкнуло, в животе всё похолодело. Но он не показал страха. Смотрел прямо, не отводя глаз.

– Пойдём с нами.

Это не было просьбой.

Вели через весь рынок. Продавцы оглядывались, некоторые сочувственно качали головами – пацан попал. Сашка шёл между ними, стараясь не показать, как сильно дрожат ноги. Ладони вспотели. Привели в кафе «Азия».

Внутри дым коромыслом – кальянный дым, густой, сладковатый, с привкусом яблока. Смешивался с табачным дымом от сигарет. За столиками – мужики в кожанках. Говорили вполголоса, но в воздухе висело напряжение – плотное, осязаемое. Пахло жареным мясом, луком, чем-то пряным – восточной кухней. На стенах висели ковры – бордовые, тяжёлые.

За дальним столиком сидел Рафик. Тот самый, из ангара. Курил, читал газету – «Вечерний Бишкек», Сашка разглядел заголовок. Перед ним стояла чашка кофе – маленькая, турецкая, на блюдце. Поднял глаза, увидел Сашку – брови поползли вверх.

– О, наш молодой предприниматель! Что, нарушаем договорённости?

Голос был спокойным, но в нём слышалась сталь. Рафик затушил сигарету в пепельнице – медленно, методично, не отрывая взгляда от Сашки.

– Я же не здесь торгую. На остановке.

– Остановка – это тоже наша территория, пацан. Весь Ошский – наша территория.

Сашка молчал. Горло пересохло, но он не просил воды. Не оправдывался. Просто стоял и смотрел. Где-то в глубине кафе кто-то играл в нарды – стук костяшек по доске, негромкий, ритмичный.

Рафик взял чашку, отпил кофе. Поставил обратно. Пауза растянулась – тягучая, давящая.

– Ладно, – наконец сказал Рафик. – Мне нравится твоя наглость. И то, что ты сейчас не ноешь и не оправдываешься. Молодец. Будешь работать на нас.

– Как это?

– Просто. Торгуешь дальше. Но тридцать процентов от прибыли – мне. Раз в неделю приносишь. Не обманывай – я всё равно узнаю. Понял?

– Понял.

– И ещё. Будешь моим человеком на остановке. О появлении новых людей – докладывать. Кто сколько продаёт – должен знать. Ясно?

– Ясно.

– Вот и договорились. – Рафик закурил новую сигарету. Дым пополз к потолку, растворяясь в общем чаду. – Иди. И чтобы в пятницу был здесь с деньгами.

Сашка вышел из кафе на ватных ногах. На улице было светло – резкий контраст с полутьмой кафе. Солнце било в глаза. Он прислонился к стене, перевёл дух. Руки тряслись – только сейчас, когда всё кончилось, тело отпустило.

С одной стороны, он попал под покровительство – это защита. Теперь его никто не тронет, не выгонит с точки. С другой, теперь он в системе. И выйти из неё будет непросто. Может, и невозможно.

Но выбора не было. Сашка выпрямился, отлепился от стены и пошёл обратно к своей точке. Картонка лежала там, где он её оставил. Жвачки на месте. Он присел, расправил товар и снова начал торговать.

Дело пошло.