Игорь Патанин – Обломки непрожитой жизни (страница 12)
Мужики начали наезжать на виновника – орали, толкали, дело шло к драке. Серёга стоял белый, губы дрожали.
– Стоп! – Сашка встал между ними. Сердце колотилось, но голос был твёрдым. – Никто ничего не платит. Скажем, что ящик был повреждён при транспортировке.
– А если Рафик узнает?
– Не узнает. Я отвечаю.
Мужики переглянулись. Кто-то хотел спорить, но промолчал.
– Ты уверен, пацан?
– Уверен.
Подделал документы – списал телевизор как брак при доставке. Рафик и правда не узнал – слишком много товара проходило, чтобы следить за каждым ящиком. А если узнал – промолчал. После этого бригада признала Сашку своим. Молодой, но правильный пацан. За своих стоит.
К концу второго курса Сашка уже был не просто старшим смены – был начальником склада.
Десять бригад под началом. График работы – кто когда приходит, кто что грузит. Отчёты – сколько товара пришло, сколько ушло, где что хранится. Зарплата – больше, чем у отца – научного работника с кандидатской степенью.
Николай смотрел на сына с плохо скрываемой завистью.
– Вот, – говорил он за ужином. Голос горький, обиженный. – Я всю жизнь науке посвятил. Защитил кандидатскую. Двадцать лет стаж. А мой сын – грузчик. И зарабатывает в три раза больше.
– Коля, ну что ты, – Людмила пыталась сгладить ситуацию. Голос тихий, примиряющий. – Сейчас везде так.
– Вот именно. Время торгашей и спекулянтов.
Сашка молчал. Что тут скажешь? Отец прав – времена изменились. Учёные бедствуют, зарплаты не платят месяцами, институты разваливаются. Торгаши жируют – деньги текут рекой, машины, квартиры, золото. Но он не виноват, что родился в это время. Не он эти правила придумал.
Но всё равно было неловко. Видеть, как отец – умный, образованный человек – завидует сыну. Как он сидит вечерами за столом, считает копейки, чтобы до зарплаты дотянуть. Как мать штопает его рубашки, потому что на новые денег нет.
Сашка давал им деньги. Просто оставлял на столе. Но Николай не брал. Гордость не позволяла. Брала Людмила – когда муж не видел.
Весной 93-го Рафик сделал предложение, от которого невозможно было отказаться.
Вызвал в кафе «Азия». Сашка пришёл после занятий – прогулял последнюю пару, физику. Внутри как всегда дым, запах кальяна, запах плова – рис с бараниной, шафран, зира. За столиком сидел Рафик, перед ним – турка с кофе, пепельница с окурками.
– Сядь, Сань. – Рафик кивнул на стул напротив.
Сашка сел. Сердце билось ровно – он уже привык к таким встречам. Рафик наливал кофе, придвинул чашку.
– Хочешь свою точку?
– В смысле?
– Магазин. Небольшой, но твой. Будешь торговать нашим товаром. Процент мне, остальное – твоё.
– А… а откуда магазин?
– Не твоя забота. – Рафик прикурил, дым пополз к потолку. – Бывший овощной магазин, на Московской. Сорок квадратов. Документы оформим, всё по закону. Ты как?
Сашка задумался. Свой магазин в восемнадцать лет – это серьёзно. Это другой уровень. Не грузчик, не торговец на остановке – владелец. Пусть номинальный, пусть под Мамедовыми, но всё равно.
С другой стороны, привязка к Рафику станет ещё крепче. Сейчас он работает по найму – в любой момент может уйти. А магазин – это уже ответственность. Это обязательства. Это крючок, с которого не соскочить.
– Подумай до завтра. – Рафик допил кофе, поставил чашку. – Но это хорошее предложение. Я редко кому такое делаю.
Вечером Сашка бродил по району. Голова шла кругом. Магазин – это деньги, настоящие деньги. Можно купить квартиру родителям, машину, съездить за границу. Жить нормально, не считая копейки.
Но цена какая? Быть на привязи у Мамедовых всю жизнь? Торговать их товаром, платить им процент, выполнять их приказы?
Зашёл в видеосалон – Петрович крутил очередной боевик с Ван Даммом. «Кровавый спорт», кажется. На экране бились в клетке, кровь брызгала. Петрович сидел в углу, дремал – видел этот фильм раз сто.
– О, наш электронщик! – очнулся, увидев Сашку. – Как учёба?
– Нормально. Петрович, можно вопрос?
– Валяй.
– Если бы тебе в восемнадцать предложили заняться своим делом, ты бы согласился?
Петрович выключил звук и повернулся к Сашке. Глаза за стёклами очков внимательные, серьёзные.
– А что предлагают?
– Магазин.
– Чей?
– Мамедовых.
Петрович присвистнул – тихо, протяжно.
– Серьёзные ребята. С одной стороны – шанс. С другой – попадёшь на крючок навсегда. Смотря чего ты хочешь.
– Денег хочу. – Сашка говорил честно, без прикрас. – Нормально жить. Чтобы мать не плакала, считая копейки. Чтобы отец не переживал за наше будущее. Чтобы Света перестала по барам официанткой подрабатывать.
– Тогда соглашайся. – Петрович включил звук обратно. На экране Ван Дамм нокаутировал противника. – Но помни: пути назад не будет.
Сашка кивнул. Он и так это понимал.
Александр лежал на полу в кухне. Кровь уже начала сворачиваться, становясь тёмной и липкой. Она тянулась нитями, когда он шевелил рукой.
Боль притупилась. Это было плохим знаком. Организм экономил силы, отключал лишние системы. Скоро отключит всё.
– Видишь? У тебя было счастливое детство. Счастливая юность.
– Счастливая? – мысленно усмехнулся Александр. Во рту вкус крови, металлический. – Отец завидовал. Мать волновалась. Я торговал жвачками и таскал мешки.
– Но ты был молод. У тебя были друзья. Был Димка со своими кенгуру. Были мечты.
Димка. Интересно, что с ним стало? После техникума они как-то потерялись. Вроде бы он уехал в Россию, куда-то на север? Память подводила – растворялась вместе с кровью на полу.
– А помнишь вермут? – продолжал голос.
Александр помнил. Дешёвый вермут, который они покупали вскладчину. Кто-то из пацанов не разобрал этикетку и прочитал «Бермуды». Так и назвали – пойдём в Бермуды нырнём. Сидели в общаге, пили эту сладкую гадость, спорили о будущем. О том, кем станут, чего добьются. О девчонках, о машинах, о том, что когда-нибудь уедут отсюда – в Москву, в Питер, в Америку.
Казалось, вся жизнь впереди. Казалось, всё возможно. Стоит только захотеть, протянуть руку – и всё твоё.
– Ты был тогда счастлив. Признай это.
Да, был. Когда веришь, что завтра будет лучше, чем вчера – это и есть счастье. Когда каждый день приносит что-то новое. Когда весь мир открыт перед тобой. Когда не знаешь ещё, что большинство дверей заперты. Что замки ржавые. Что ключей ни у кого нет.
– У тебя было всё для счастья. Семья. Друзья. И даже…
Голос сделал паузу. Александр знал, что сейчас произойдёт. Знал, куда ведёт этот разговор.
– Любовь. Первая любовь.
Точно. Как он мог забыть? Марина. Высокая, темноволосая, с грустными карими глазами. Старше его на четыре года – целая вечность в том возрасте. Она казалась женщиной, взрослой, недосягаемой. А он был пацаном с рынка, студентом техникума, мальчишкой.
Как она вообще обратила на него внимание?
Но она обратила. И это изменило всё.