Игорь Патанин – Обломки непрожитой жизни (страница 1)
Игорь Патанин
Обломки непрожитой жизни
От автора
Дорогой читатель!
Книга, которую вы держите в руках, основана на реальной истории Антона Приходько – основателя культового бишкекского кафе «Берлога». Это место было одним из самых популярных среди молодёжи столицы Кыргызстана в нулевых и десятых годах. Благодаря «Берлоге» друзьями становились сотни людей самых разных взглядов и профессий. Здесь дружили, влюблялись, создавали семьи и просто заводили знакомства.
Все истории в этой книге рассказаны самим Антоном в личных беседах ещё при его жизни или собраны по крупицам из воспоминаний друзей и близких.
Однако эту книгу нельзя рассматривать как биографический роман. Это художественное произведение. Подробности многих жизненных ситуаций сейчас просто невозможно установить достоверно. Рассказы друзей нередко противоречили друг другу, а память имеет свойство окрашивать прошлое в разные цвета. Именно поэтому в книге изменены имена всех героев, включая главного.
Приятного чтения!
Пролог: Последнее утро
Александр проснулся раньше будильника. Знал, не открывая глаз – началось очередное серое утро. Просачивается сквозь веки. Холод подбирается под одеяло, откуда-то снизу тянет сыростью. В доме пахло гнилой древесиной и мышиным пометом – запах умирающего строения, который въелся так глубоко, что уже не замечался.
Из-за стены доносилось поскуливание. Не жалобное, скорее вопросительное. Собаки знали его утренние ритуалы лучше часов.
Лежал, считая удары сердца. Раз. Два. Пропуск. Три. Четыре. Снова пропуск. Последнюю неделю оно то замирало, то срывалось в галоп, как старый мотор перед тем, как заглохнуть окончательно. Где-то наверху, в недостроенных комнатах второго этажа, пробежала крысиная стая. Быстрый шорох множества лап, писк, потом тишина. Обосновались там основательно, целые поколения. Травить боялся, вдруг Пират или Белка найдут отравленную тушку. Так и сосуществовали – он внизу, крысы наверху.
Каждый на своей территории, как жильцы коммуналки, старающиеся не пересекаться.
Сел на край кровати. Мир качнулся, поплыл. Стены медленно вращались против часовой стрелки, пол уходил из-под ног, хотя он еще не встал. Переждал, вцепившись в край матраса. Последние дни это случалось все чаще – утренние головокружения, которые он упрямо списывал на погоду. Декабрь выдался особенно мерзкий. Не зима и не осень, а что-то промежуточное, склизкое. Влага проникала через щели в окнах, оседала на стенах черными пятнами плесени, делала воздух густым, трудным для дыхания.
Натянул вчерашние джинсы. Они висели на нем мешком, приходилось затягивать ремень на последнюю дырку. Старый свитер – мамин подарок. Она любила такие, «уютные», говорила. На правом боку дырка, где-то зацепился, уже не помнил.
Куртка поверх свитера. В доме было холоднее, чем на улице. Отопление работало только в спальне, да и то еле-еле. Стоптанные калоши на босу ногу. Носки искать не было сил.
Вышел во двор. Утренний свет был мертвенно-белым, безжизненным. Такой бывает в больничных коридорах или в моргах. Свет, который ничего не освещает, только подчеркивает тени.
Собаки выскочили из своих укрытий. Пират двигался медленно, поранил заднюю лапу. Белка прыгала вокруг, виляла всем телом, не только хвостом. Александр присел на корточки, и тут же мир снова поплыл. Схватился за Пирата, тот стоически выдержал.
– Держись, старик. Мы оба держимся, да?
Пес ткнулся мокрым носом в ладонь. От него пахло псиной – кисловатый запах дворняги.
Огляделся. Три дома стояли как надгробия над могилами его амбиций. Первый – где должна была быть семья. Они с Кариной часами выбирали плитку, спорили о цвете штор в спальне, рисовали планировку мебели на салфетках. «Здесь будет кровать, а здесь —столик». Теперь там пустые комнаты для квестов, которые никто не заказывает. Последний клиент был три месяца назад – детский день рождения.
Второй – его детище. Кафе, которому он посвятил двадцать лет жизни – «Медвежий угол». Двухэтажное здание выглядело как декорация к фильму про постапокалипсис. Штукатурка отваливалась пластами, обнажая кирпичи, которые крошились от сырости. Окна первого этажа покрыты таким слоем грязи, что через них не проникал свет. На втором этаже был летник – открытая терраса с колоннами. Когда-то там пили и веселились до утра, звенели стаканы, звучал смех. Теперь ветер гулял между облупленными колоннами, играя сухими листьями. Потолки внизу начали обваливаться еще весной. Сначала мелкая штукатурка, потом начали провисать перекрытия. Он просто старался пореже туда заходить. Не думать о том, что происходит там. Не видеть эту агонию.
Третий дом – последнее убежище. Тоже двухэтажный, тоже недостроенный. Наверху планировался хостел. Еще одна бизнес-идея из тех времен, когда он еще верил, что все можно исправить, начать заново. Остались голые фанерные стены и царство крыс.
Постоял, осмотрел свои владения. Печальное зрелище, но делать что-либо не было сил. Точнее, не было даже желания иметь эти силы. Это была не лень – лень подразумевает, что ты хочешь что-то сделать, но не можешь себя заставить. У него было другое – глухое, вязкое, всеобъемлющее безразличие. То самое состояние, когда не хватает душевной энергии ни на что: ни заняться делами, ни даже подумать о том, чтобы ими заняться. Даже приготовить себе нормальную еду казалось подвигом, недостижимой вершиной.
Всё было безразлично. Абсолютно всё.
Потому и питался последние месяцы… ничем, по сути. В лучшие дни – фирменное блюдо одинокого мужчины: сунуть сырой окорочок в микроволновку, подождать, пока станет хоть как-то съедобным, и заставить себя проглотить резиновое мясо. Просто чтобы заглушить голодную боль в желудке. Чтобы найти силы вытолкнуть себя в еще один пустой, бессмысленный, ничего не обещающий день.
За забором начиналась обычная жизнь бишкекской окраины. Слышны были голоса соседей, лай чужих собак, звук заводящейся машины. Чтобы увидеть эту жизнь, надо было выйти за ворота, но зачем? Все друг друга знают, все друг другу чужие. Вежливые кивки при встрече и желание поскорее разойтись.
Вернулся в дом. На кухне включил чайник – единственное помещение бывшего Медвежьего угла, которым регулярно пользовался. Грязновато, но функционально. Плита работала, вода текла, холодильник гудел как бомбардировщик, но холодил.
Телефон лежал на столе, мигал уведомлениями. Реклама микрокредитов, СМС от сотового оператора, напоминание о неоплаченных счетах. И между ними редкие сообщения от живых людей. Пора было начинать ритуал.
Каждый праздник, много лет подряд. Рассылка поздравлений всем контактам. Двести с лишним человек. Многих не видел годами, с некоторыми даже не помнил, как познакомился. Но упрямо, методично отправлял открытки. Последняя ниточка, связывающая его с миром живых. Иллюзия, что он еще часть чего-то большего.
Нашел в галерее сохраненную картинку – заснеженная елка, снегири на ветках, надпись «С Новым годом!» витиеватым шрифтом. Эту открытку прислала мама лет пять назад, когда только осваивала смартфон. «Сашенька, смотри, я научилась картинки отправлять! Правда, красивая?» Теперь он отправлял ее от своего имени – как эстафетную палочку, которую некому передать дальше.
Начал рассылку. Алла (бывшая коллега) – отправлено. Палец дрожал, попадая по кнопкам. Арсен (знакомый по квестам) – отправлено. Борис (из старого Медвежьего угла) – отправлено.
Ответы приходили вразнобой. Смайлики, гифки, стандартные фразы. «Спасибо! И тебя!» Диалоги не завязывались – о чем говорить с призраками прошлого? О том, что было? Больно. О том, что есть? Стыдно. О том, что будет? Нечего.
Дошел до Максима. С Максом было по-другому. Один из немногих, кто остался из старой гвардии. Они в последний год часто собирались у Макса дома. Медвежий угол для встреч уже не годился – стыдно было приглашать в эти руины.
Отправил открытку. Ответ пришел быстро: «Спасибо. С наступающим».
Александр набрал: «Всех благ».
Пролистал вверх их последнюю переписку. Обсуждали встречу на второе января. «Как всегда у нас посидим», – предлагал Макс. Как всегда в последнее время – у него дома, потому что больше негде. Александр соглашался – где еще собираться? В крысином дворце? В королевстве плесени и запустения?
Дальше по списку. Лиза из Лондона прислала семейное фото – двое детей, золотистый ретривер, камин на заднем плане. Другая планета, другая жизнь. Катя написала длинное поздравление с пожеланиями здоровья, счастья, успехов – всего того, чего у него не было и уже не будет. Лена ответила смайликом – экономия эмоций. У каждой своя жизнь, правильная, устроенная, с понятным вчера и предсказуемым завтра.
К одиннадцати закончил с рассылкой. Чай остыл, покрылся радужной пленкой – вода в районе плохая, с привкусом ржавчины. Сделал новый, погрыз сухарь – есть не хотелось, но надо было что-то закинуть в желудок, чтобы не скрутило от голодных спазмов.
Вспомнил – вечером идти к Татьяне и Константину. Позвали встречать Новый год, чтобы не сидел один. Добрые люди, жалостливые. В холодильнике лежали бутылка шампанского и торт – купил вчера, чтобы не идти с пустыми руками. Последние пристойные деньги потратил, но традиции есть традиции.