Игорь Патанин – Медвежий угол (страница 6)
Шли восьмидесятые. Время тотального дефицита, очередей, блата. Чтобы купить ребёнку банальные апельсины к Новому году, нужно было отстоять в очереди с пяти утра. А могли и не достаться – «только для своих». Николай доставал через знакомых с турбазы – там иногда для иностранцев привозили. Людмила берегла каждую дольку – только для детей.
– Мам, а почему у Витьки есть велосипед, а у меня нет? – спрашивал пятилетний Сашка, глядя в окно на соседского мальчишку.
– У Витькиного папы другая работа, сынок. Он начальник цеха на заводе. У него другие возможности.
– А я, когда вырасту, тоже буду начальником?
– Будешь, сынок. Обязательно будешь.
Но сама не верила. Какие начальники из их семьи? Интеллигенция – отец рисует рыб, мать вечно что-то шьет. О больших деньгах и речи не было.
Сашка рос смышлёным, но своенравным. В детском саду воспитательница Марья Ивановна – строгая тётка предпенсионного возраста – постоянно жаловалась:
– Людмила Николаевна, ваш сын опять не слушается!
– А что конкретно?
– Да всё не как у людей! Вчера задание – рисуем домик. Все дети нарисовали: квадрат, треугольная крыша, окошки, дверь. А ваш нарисовал какие-то круги и спирали. Говорит – это дом будущего, в космосе!
– И что в этом плохого? Фантазия у ребёнка.
– Фантазия?! Дисциплина нужна! Коллектив! Все как один!
Людмила забирала сына из садика и думала: может, и хорошо, что не как все. Время меняется. Те, кто мыслит по-другому, может, и пробьются.
В школу пошёл в восемьдесят третьем. Читать умел с пяти – Света научила по букварю. Считал тоже бойко – Николай с ним математикой занимался, через рыб объяснял: «Если в озере тысяча османов, а рыбаки ловят по сто в день, через сколько дней озеро опустеет»? «Никогда, папа! Рыбы же размножаются!»
Учительница начальных классов сначала радовалась – способный ребенок, схватывает на лету. Потом начались проблемы.
– Людмила Николаевна, ваш сын опять спорит на уроках!
– О чём спорит?
– Да обо всём! Вчера рассказываю про Ленина, а он руку тянет: «Марья Петровна, а почему у Ленина не было детей? Может, он их не любил?» Что за вопросы?!
– Нормальные вопросы для любознательного ребёнка.
– При советской власти такие вопросы задавать не принято! Могут и в органы сообщить!
Дома Николай отчитывал сына, но без особого рвения:
– Саш, ты пойми – есть вопросы, которые вслух задавать нельзя.
– Почему, пап?
– Потому что… потому что время такое. Не принято.
– А когда будет можно?
– Не знаю, сынок. Может, когда ты вырастешь.
Но Сашка не мог молчать. Везде искал логику, справедливость, правду. И не находил. Потому что время было такое – жить по правилам, не высовываться, быть винтиком в механизме.
А он не хотел быть винтиком. С детства не хотел.
Во дворе к восьми годам стал признанным лидером. Не силой – были мальчишки покрепче. Умом, хитростью, умением организовать. Играли в войну – Сашка планировал операции. В казаки-разбойники – придумывал хитрые схемы. В футбол – был капитаном, хотя играл средне.
– Почему все его слушаются? – удивлялась соседка, наблюдая за дворовыми играми.
– А он справедливый, – объяснил её сын Серёжка. – Никогда своих не подставит. За младших заступается. И всегда знает, что делать.
Это была правда. Сашка не терпел несправедливости. Мог влезть в драку с парнями на три года старше, защищая какого-нибудь первоклашку-очкарика. Приходил домой с синяками, разбитыми губами. Людмила охала, мазала йодом:
– Опять дрался?
– Мам, они Кольку бить хотели! За то, что очки носит!
– И что?
– Как что? Я же не мог смотреть!
– Не мог… А если тебя покалечат?
– Не покалечат. Я же за правду. А кто за правду – того Бог бережёт.
Откуда у восьмилетнего пацана такая уверенность? Людмила не знала. Может, оттуда же, откуда сила биться за жизнь ещё до рождения.
Николай к сыновним подвигам относился философски:
– С одной стороны, правильно делает – за слабых заступается. С другой – нарывается постоянно. В наше время это опасно.
– А что делать? Характер такой.
– Характер можно и поломать. Жизнь научит.
Но жизнь пока учила другому. Что друзей надо защищать. Что правда существует – надо только за неё бороться. Что справедливость возможна – если не сдаваться.
В десять лет случилась история, которую потом долго вспоминали. Сашка пришёл из школы мрачнее тучи:
– Мам, можно я завтра в школу не пойду?
– Что случилось?
– Учительница деньги собирает. На ремонт класса. По пять рублей.
– Ну и что? Нужно – сдадим.
– Мам, у Серёжки мама одна троих растит. Отец бросил. У них пять рублей – это хлеб на неделю. А училка сказала: кто не сдаст, на экскурсию в музей не поедет.
Людмила вздохнула. Пять рублей и для них – сумма. Николай мало зарабатывает, она подрабатывает шитьём на дому. Но…
– Сколько человек не могут сдать?
– Трое. Серёжка, Наташка и Витька из детдома.
– Значит, пятнадцать рублей… – Людмила прикинула в уме. Придется на чём-то сэкономить. На мясе, наверное. Или новые колготки себе не покупать.
– Мам, ты что думаешь?
– Принеси завтра двадцать. Пять за себя, пятнадцать за них. Только не говори, от кого.
Сашка смотрел на мать как на волшебницу:
– Мам, но у нас же самих…
– Найдём. Обойдёмся. Иди уроки делай.
Вечером рассказала Николаю. Тот покачал головой, но промолчал. Потом, когда ложились спать, сказал:
– Правильно сделала. Пусть учится – людям помогать важнее, чем копейки считать.
На следующий день Сашка вернулся из школы сияющий:
– Мам, получилось! Училка удивилась – думала, половина не сдаст. А Серёжка потом спрашивает: «Кто за меня заплатил?» Я говорю: «Не знаю. Наверное, добрый человек».
– Правильно сказал. Добрые дела в тайне делаются.
С того дня Сашка начал копить. Собирал бутылки, сдавал макулатуру, находил на улице металлолом. Копейки он складывал в коробку из-под обуви. В тетрадке вёл учёт – кому помог, кому нужно помочь.