Игорь Осипов – Золотая тьма. Том 1 (страница 36)

— Афорис визум, — слетело с губ волшебницы заклинание.

Мир тут же увяз в пустоте, словно в тине. Тело ощутило долгое падение. Звуки погасли, а свет померк.

Сквозь плотную завесу небытия и гулкие удары сердца медленно проступило новое бытие.

Николь-Астра открыла глаза и посмотрела, но на этот раз посмотрела на саму себя со стороны глазами вороны, окунувшись в мир недоступных человеку красок. А затем обернулась на подданных.

— Откр-р-р-рой окно! — хрипло прокаркала ворона, которая сейчас и была Астрой. — Кар!

Служанка бросилась вперёд и распахнула ставни. Ворона расправила крылья и взлетела с бумагой и печаткой на лапке.

Шарлотта проснулась оттого, что тёплый свет Небесной Пары дотронулся до щёк девушки, надавил незримыми пальцами на веки, силясь их открыть, заглянуть в самые глубины глаз.

Юная волшебница потёрла ладонями лицо и села, вяло моргая. После того как полосатый халумари по имени Стаканишт дал съесть белую круглую штуку, провалилась в сон без сновидений. И сколько там пробыла, неясно, но всю ночь — это точно.

Девушка прищурилась и огляделась — она находилась в той же спальне, куда её принесли после нападения крыс и нежити. Только ставни сейчас открыты.

Впрочем, свежести это не добавляло. Ветра не было вовсе, и в комнате стояла духота.

«А-а-а, надо ещё поспать», — протянула спрятанная внутри души маленькая девочка.

«Вставай, дура! Небесная Пара уже высоко — прошла почти четверть дня! Надо выполнять, что приказала Николь-Астра!» — заголосила прошедшая школьную муштру колдунья.

Шарлотта вздохнула, взвешивая на незримых весах оба мнения, а потом решила, что утром можно всё не спеша, но непременно делать.

Встав, потянувшись аж до хруста в спине и локтях и снова потерев глаза, девушка подошла к окну, чтобы выглянуть, но замерла, уставившись на своё отражение.

Она удивлённо прищурилась и протянула руку. То, что сначала приняла за открытое окно, оказалось сплошным стеклом, настолько большим, чистым и ровным, что его не было видно. Да не одним — стёкол не менее двух, зажатых с промежутком в раме из чего-то белого и ровного.

Пальцы коснулись едва зримой преграды. И верно — стекло.

— Справа ручка, — послышался сбоку голос полосатого халумари. У него был забавный говор, как у всех пришлых с холма.

Девушка молча посмотрела на чужака, стоящего с подносом с посудой в руках, а затем пробежалась глазами по краю.

— Там… — начал чужак.

— Я сама, — перебила его Шарлотта и стала дёргать и крутить белую закорюку.

— Не так.

— Я сама, — повторила девушка, поджав губы и бегая глазами вслед за работой пальцев.

Вскоре окно поддалось и тут же чуть не вывалилось на девушку, повиснув на одной петле.

— Абисма! — выругалась Шарлотта отпрянув.

— Говорю же, не так, — пробурчал полосатый Стаканишт, поставил поднос на небольшой столик, подошёл, надавил, провернул. Окно сразу открылось, но не наружу, как это принято, а внутрь. Всё у этих халумари не как у людей.

Полосатый вздохнул и пошёл к двери, уже уходя, показал на поднос:

— Обед.

И вышел.

— Благодарю, — проговорила Шарлотта вдогонку, а сама высунулась в окно по пояс. Там стояли диковинные повозки чужих, а зверомужи тянули тонкие чёрные жилы и вешали на деревья странные железные тубусы со стеклянными глазами.

А в комнату меж тем хлынул поток свежего, уже подогретого утренним светом воздуха. И воздух принёс запахи, и те были как привычные, например, берёзовых листов, лесных трав и речки, так и чужие, резко пахнущие какой-то алхимией.

Снаружи доносились голоса. Из них особо выделялся голос баронета да Вульпы, который громко и с важной насмешкой произнёс:

— Любезный, вы проиграли мне половину серебряной монеты!

— Да как так-то? — удивлённо забасил громадный зверомуж, который здесь был вместо начальника стражи.

Ему что-то на ломаном языке с очень страшным акцентом ответил третий голос, принадлежавший тощему дворянину в очочках, имевший чин «порталтсчик»:

— Он местный. Он с детства ножи метает.

— Но-но, — возмутился Максимилиан и громко, гордо и с паузами проговорил: — Я не кто-нибудь. Я — лис.

Шарлотта улыбнулась и с наслаждением втянула в грудь воздух. Когда уже хотела повернуться, на подоконник с шумным хлопаньем крыльев и, взволнованно озираясь, приземлилась ворона.

— Бумага! — тут же прокаркала птица чуть не по слогам и перелетела на обеденный столик. — Читай! Быстро!

Шарлотта неспешно огляделась, потом подошла к птице, недоверчиво рассматривая.

— Торрропись, — прохрипела ворона и встала боком, так можно увидеть и записку, прикреплённую к лапе, и небольшую печатку на цевке.

Шарлотта прищурилась, разглядывая знак, а потом её бросило в жар. На печатке был личный герб самой Николь-Астры.

— Ваше могущество, я сейчас, — затараторила девушка и протянула руки к птице.

— Осторррожнее! — каркнула ворона, когда пальцы ухватились за свёрнутую бумажку. — Не мужжжика лапаешь!

Юная волшебница еле справилась с тряской рук и отцепила записку.

Ворона тут же вытянула шею, глядя на окно, а потом быстро перелетела на подоконник и оттуда взмыла сразу вверх, словно опасалась чего-то.

Шарлотта ещё некоторое время просто стояла, глядя на окно, словно только что побывала на высочайшей аудиенции, а затем начала торопливо расправлять листок, где были мелкие буковки.

«Пребывай при бароне без отлучки. Ежедневно извещай о его нраве и местопребывании. Ищи следы одержимых крыс дальше. Доверия моего не обмани».

Шарлотта смяла бумажку в руке, осмысливая прочтённое, а раскрыла ладонь и дунула. Бумажка взлетела в воздух.

— Фуэго, — прошептала девушка заклинание. И бумажка вспыхнула, быстро сгорев. Лишь пепел и тонкая струйка дыма напомнили о недавнем.

«Ты не справишься!» — завыла школярка внутри, с отчаянием ухватившись руками за волосы. И к горлу подкатил неприятный ком.

«Ты должна», — топнула на неё взрослая ведьма и стукнула изнутри о рёбра кулаком.

Шарлотта через силу вздохнула. Должна, значит, должна, потому как права матрэ: репутация превыше всего.

Николь-Астра рывком открыла глаза и пробежалась взором по балкам из того же драгоценного белого дерева, латунной люстре для свечей, дубовым шкафам, подхваченному шнурами багряному балдахину и дверям на балкон с витражными вставками в виде лебедей на пруду.

Она по-прежнему лежала на кровати в своей спальне. А рядом на крохотном стульчике с чётками в руках сидела гильдейская лекарка. Ворона же вернётся к птичнице сама, можно больше ею не управлять.

— С возвращением, ваше могущество, — сделав глубокий кивок и одновременно привстав, произнесла женщина.

Астра потянулась. За время управления вороной тело затекло и ныло, как будто после неудачного падения с лестницы.

— Вина и воды! — проговорила волшебница, подняв руку, а затем и сама села.

Босые ступни коснулись холодного пола, а тёплые лучи Небесной Пары, глядевшей прямо на обнажённое тело Астры, грели, как огонь в камине. Ну и пусть смотрит, Астру в ереси ещё никто не обвинял. Только если чуть-чуть… И то не из ненависти, а из любви к своему ремеслу.

Служанка, которая расчёсывала волосы, быстро появилась с серебряными кувшинами, которые были с длинными и загнутыми, как лебединые шеи, носиками и высокими горлышками. В одном — красное полусухое из личных погребов. В другом — чистейшая родниковая вода.

И кубок из хрусталя.

— Смешай один к пяти, — устало произнесла Астра, а сама задрала голову и прокричала: — Шо-о-он!

— Я здесь, ваше могущество! — почти сразу отозвался секретарь, стараясь глядеть только на губы своей госпожи. Впрочем, Астра иногда из любопытства проверяла, насколько у мужчины хватит выдержки, как долго он не дрогнет, а его взгляд не опустится на грудь и ниже. Был бы на месте него кто иной, выкинула бы взашей, но Шону благоволила — всегда старателен и безупречно исполнителен. Единственное время, когда она его не звала — если принимала в опочивальне гостя иного толка, нежели политика, торговля или дела гильдии.

— Возьми халумарское зеркало. Узнай у крысоловки, где барон и в каком он расположении духа. Затем извести барона, что я буду с новым визитом.

Секретарь поклонился, приложив руку к груди, и быстро удалился. Из-за двери раздались громкие распоряжения, по-своему в чём-то красивые. Именно так надо передавать волю госпожи — чеканным, нарочито холодным и надменным тоном, не терпящим возражений. И потому Шон — единственный мужчина, кому при служебных обязанностях дозволено видеть госпожу без одежды — это привилегия, близость к высшей особе.

Зазвенели два колокольчика — это сразу два мальчишки-посыльных помчались по коридорам резиденции Астры.