Игорь Осипов – Золотая тьма. Том 1 (страница 38)

— Блин. Уели меня, однако, — усмехнулся генерал, а потом стукнул пальцами по передней панели машины. — Трогай.

Машина заквакала стартером, заурчала движком, а затем завыла на высоких оборотах на малой передаче и покатилась.

Генерал думал о своём, время от времени поглядывая на девчонку в зеркало. А та не пугалась, как сельские ведьмы, которых подбирали для опытов над природой магии. Напротив — с блеском и любопытством в глазах разглядывала машину изнутри, трогала металл и обивку.

— Это что? — раздался вопрос шёпотом.

— Шкура молодого дерматина, — пробурчал в ответ прапор старую как мир шутку.

— Что за зверь такой? — продолжила любопытствовать девушка.

— Никакой. Шкура есть, а зверей таких нет.

— Вымерли? — удивилась Шарлотта. — У нас тоже на востоке королевства носороги вымерли. А как он выглядел, дерматин этот?

— Да не было никогда таких зверей, — снова пробурчал Сизов.

— А как это, шкура есть, а зверя нет? — изумилась девушка, снова потрогав обивку сидения.

— Алхимия.

— А-а-а! Мы так на практикуме делали. Создавали призрачное железо. Клинок есть, железа нет. Удобно добивать, не пачкаясь… — проговорила девушка и добавила: — крыс.

И оба смолкли. Ведь понятно, что где крыса, там и разбойник или иной неугодный человек.

Повисла неловкая тишина.

Лишь уазик покачивался на ухабах. Да птицы пели. Распогодилось, и стояла жара, как летом. Уазик поднимал серую дорожную пыль, выл движком, пугал пастухов, которые осеняли себя знаками Небесной Пары и сторонились. Только овцы были безучастны.

А Пётр Алексеевич таращился на пастухов в ответ.

— Добрый спадин Стаканишт, — снова стала задавать вопросы Шарлотта, когда миновали половину пути до Керенборга. — А я видела на картинках на ярмарке такую яркую… полукруглую… ночью.

— Луна, — проговорил Сизов в ответ.

— А что это?

— Ну, такая. Как тебе объяснить?

— Стаканыч, — обернулся генерал, немного расслабившись. — Придумай. Я сам послушаю, как ты будешь объяснять местным про то, чего у них нет даже в помине.

На въезде в город генерал важно вложил в ладони стражницам по серебряной монете. А вскоре уазик, прокатившись по одной из главных улиц города, встал у храма.

Собственно, только главными улицами он и мог проехать, потому что остальные слишком узкие, а главные специально сделаны, чтоб по ним могла двигаться на карете маркиза.

Шарлотта, едва спрыгнув на землю, осенила себя знаком и поклонилась в сторону храма.

— Ждите здесь, — проговорил Пётр Алексеевич, взял дипломат и зашёл в открытые двери.

Его встретило тихое пение одинокой монашки, стоящей в углу. Встретил запах свечей и благовоний. И ярко раскрашенные земными красками статуи божеств словно бы исподлобья, с укоризной глядели на чужестранца.

У алтаря сидело несколько прихожанок и настоятельница.

— Я буду признательна, если продолжим богословскую беседу чуточку позже, — ласково прошептала она совсем небедным жительницам города.

Те закивали в ответ и удалились. У дальней двери возникла хмурой тенью боевая храмовница в чёрном.

Настоятельница проводила людей взглядом.

— Господин баро-о-он, — протянула женщина, — пусть Небесная Пара будет к вам благосклонна. Но что вас привело сюда?

Пётр Алексеевич набрал воздуха в лёгкие, легко поклонился и собрался ответить. Но в этот момент в храме послышались громкие стуки металлических каблуков.

Монашка обернулась, резко изменившись в лице.

— Это неслыханная дерзость! Вы опять попрали все приличия! Вы не на ночном маскараде! — в голос возмутилась она.

А боевая монашка бесшумно двинулась наперерез новому действующему лицу.

Генерал обернулся и усмехнулся. То была Николь-Астра собственной персоной. А возмутиться от чего было.

Если бы не белая рубашка с ажурным воротником, то вырез на зелёном охотничьем платье, подхваченном кожаным корсажем, не скрывал грудь совершенно — осталась бы только белая шнуровка. Впрочем, тончайший шёлк и так почти ничего не скрывал.

Подол чуть ниже коленок, и в зазоре между высокими сапогами с отворотами и подолом, который был в два пальца величиной, виднелись полосатые чулки.

На голове охотничья шляпа с пером. Через плечо переброшена перевязь со шпагой и пистолем. Три золочёные бандальерки для пороха и пробки к ним украшены полудрагоценными каменьями. В руках — узорный охотничий арбалет.

Завершал картину короткий декоративный тычковой нож с почти треугольным клинком, свисающий с пояса. Если бы покойный Фрейд увидел этот ножик, подавился бы, а потом и вовсе прожевал свою знаменитую сигару. Там даже гадать над подтекстом не было нужды, как над тем же земным аналогом — стальным гульфиком на доспехах ландскнехтов, которым подражали даже монархи, желающие показать свою мужскую силу.

А на этом клинке была чёрная рукоять. Сами ножны багряные. И мало того, снизу с ножен свисала стеклянная капелька на очень короткой серебряной цепочке.

В общем, ведьма в ударе.

А Пётр Алексеевич с наслаждением наблюдал за представлением, через силу скрывая улыбку. Ведь было понятно, что Астра прибыла сюда специально за ним. Был же утром звонок с приглашением на беседу.

— Вон! — заголосила тем временем настоятельница. — Богохульница!

— Я куда более праведна, чем вы, матушка, — бархатно-низким, надменно-ласковым голосом проговорила Николь-Астра.

— Как это понимать, ваше могущество? — процедив слово «могущество» так, словно то было название ядовитой гадины, спросила настоятельница.

Она зло поджала губы, сверкнула глазами, сняла с пояса и опустила на алтарь большой кошелёк, звякнувший металлом.

— Надеюсь, этого пожертвования хватит, чтоб отблагодарить за то, что вы выследили и убили исчадие бездны, которое бегает по окрестностям этого славного города и ест ни в чём неповинных людей? Я уж послала вам письмо, но вы оставили его без внимания! И это возмутительно!

— Какое исчадие? — прошипела настоятельница, словно пролитая на раскалённую печь вода.

— Которое вы до сих пор ищете, матушка, — ласково парировала Астра, вот только глаза волшебницы были не смешные, а едва заметная улыбка — как мазок кровавой краски на ярком полотне.

Священница глянула на боевую храмовницу, и та покраснела от злости, как раскалённая электрическая конфорка.

А Николь-Астра продолжила:

— Надеюсь, ваше дознание будет не столь строгим, если для защиты мирных граждан Магистрат применит немного тёмного ремесла? И вы не против, если я помолюсь о душе моей верной стражницы, которую исчадие бездны упокоило раньше срока?

Николь-Астра встала перед алтарём, подняла, не оборачиваясь, руку и два раза звонко щёлкнула пальцами. В храме сразу же послышались новые шаги, и вскоре секретарь высокопоставленной ведьмы опустил перед госпожой небольшую красную подушечку.

Волшебница опустилась на колени, сложила руки в молитвенном жесте и зашептала.

— Ваше могущество, — процедила ей в спину настоятельница с обилием желчи в голосе: — Сей чужак-халумари более богобоязнен и уважителен к приличиям, чем вы! Стыдитесь!

Астра провела двумя пальцами ото лба к подбородку, встала и поклонилась настоятельнице.

— Прошу прощения, матушка, позже поговорим о богословии, у меня дела к господину барону.

— Ваши дела могут решиться за пределами храма, — прорычала монахиня.

— А! Я извиняюсь! — чуть громче обычного произнёс Пётр Алексеевич, когда глянул на кейс-дипломат в руках. Зато можно убить двух зайцев сразу. — Матушка, мне придётся ещё несколько раз спустить с поводка ту боль, о которой вы гневались раньше. Хотел бы обсудить пожертвования.

Настоятельница, глядя на Астру, молча подняла перст. При этом всем видом выражала: «Видишь⁈ Учись почитанию!»

Лишь через несколько секунд спустя заговорила:

— Я догадывалась. Я ещё способна сложить мозаику витража. Вы уехали за город, подальше от вашей цитадели. Была боль. Но раз вы не вернулись к себе в цитадель, то не удовлетворились ею, и будет ещё. Один только вопрос: вы ею наслаждаетесь?

— Мы вообще не чувствуем её, — в тон матушке ответил генерал. — Но это очень важно для нас.

— Я извещу подчинённое мне керенборгское духовенство. Молитвы сгладят боль. Что до Магистрата, то пусть её могущество сама оповещает свою гильдию.