Игорь Осипов – Золотая тьма. Том 1 (страница 28)

— Кушать будете? — уточнил полосатый халумари, а потом вдруг в спальне стало ещё ярче. Свет стал капать на пол тяжёлыми частыми каплями, разливаться по ровной гранитной плитке и разгораться, как если бы пролили в камин кувшин земляного масла, но при этом огонь по-прежнему был белый и совершенно лишённый дыма либо копоти. И, словно в продолжение ночного кошмара, пламя грозилось перейти в пожар.

— Та-та-ю же мат! — громко выругался пришлый на своём и попятился, а после сорвался с места и умчался прочь. Попятилась и Шарлотта, ощущая некую неестественность, которую не смогла пока осознать.

Волшебница, недолго думая, выхватила палочку и направила на пламя.

— Нокс! — прокричала она заклинание, чувствуя, как сердце колотится в груди, как водяной молот на кузне, а по спине ползут мурашки. Ведь пламя не слушалось и не гасло, даже на самую малость.

В какой-то миг разом погасли склянки с жидким светом, оставив только белый огонь на полу. А следом в комнату ворвался полосатый и ещё несколько взволнованных халумари с большими красными амфорами в руках.

— Туше! — орал полосатый непонятно зачем, и они все дружно направили странные дудки, привязанные к амфорам, на огонь.

Там же в дверях возник и взволнованный баронет да Вульпа, и это придало сил и бодрости. Он стал признаком того, что всё будет хорошо. Что переулок действительно остался позади. Что кошмарная ночь в самом деле кончилась. А этот огонь — совсем-совсем другая неприятность.

— Но-о-окс! — ещё громче закричала Шарлотта, подавшись вперёд. Палочка уже и сама дрожала от протекающей через неё силы, но огонь не гас. Не погас он даже тогда, когда из амфор с громким шипением вырвались клубы белой пыли, оседающие на полу толстым слоем.

— Мат таю! — орал пришлый по-своему, начав понемногу хрипеть.

А из огня послышался странный, похожий на кваканье хохот.

Пламя выгнулось дугой, принимая облик большой, раскалённой добела саламандры, обмазанной пылающим светоносным маслом. Она распахнула пасть и заверещала, а потом кинулась под кровать, оставляя на полу цепочку тлеющих следов.

— Куда⁈ — подскочив на месте с перекошенным лицом, закричал на общекоролевском чужак и кинулся вперёд. Снова зашипела амфора, пуская облака под прикрытые свисающими краями простыней доски. И снова хохот.

— Делать — не делать? — затараторила Шарлотта и тоже кинулась к кровати, сунув палочку под неё: — Идемони!

Хохот быстро сменился противным визгом, и тварь исчезла вместе с огнём, как и не бывало.

На людей навалилась тишина и тьма, разбавленная сиянием позднего утра, льющегося со стороны двери.

— Это дух страха, — взволнованно сглотнув, проговорила Шарлотта и поглядела на пришлого, потом на баронета и улыбнулась, не сдерживая радости.

— А? — быстро повернул пришлый голову, несколько мгновений смотрел на девушку, а затем протянул: — А-а-а, ясно. Я же пепел в храме так и не взял. Защитного круга-то нет.

Полосатый встал, опустил руки вместе с зажатой в них амфорой, а затем нервно усмехнулся и проговорил:

— А ловко он нас всех поддел — под самые жабры, как карасей. Я уж думал, это короткое замыкание, и дом сгорит дотла.

Да, он так и сказал «короткое замыкание», но при чём тут дверные замки и как они могут быть короткими, девушка не поняла. Может быть, короткий брусок засова? Тогда тем более непонятно, как от него может дом сгореть. А может, смысл сказанного ещё не просочился через густую пелену испуга?

А затем в комнату ворвался громкий возглас, заставив девушку внутренне поджаться, ибо этикет и табель о рангах был вбит с розгами и плетьми с малолетства:

— Что происходит⁈

И вместе с возгласом в спальню влетел халумарский барон. При его появлении зверомужи сразу же расступились и осторожно, хотя и без страха, вжались в стены коридора-анфилады, ведущего из спальни ко двору и в другие комнаты. А Максимилиан сделал небольшой поклон и лёгкий пируэт ярким беретом, как полагалось по этикету.

Барон быстро пробежался взглядом по помещению, надолго задержался на самой Шарлотте, а после уставился на полосатого из свиты.

— Да вот, нечисть лютует. Будто крыс-демонов мало, — пожал плечами пришлый и зачем-то указал рукой на выход. — Командир, я за пеплом, а то как-то не успел.

Барон же схватил полосатого за локоть и сухо прорычал:

— Стаканыч, за волшебницу головой отвечаешь.

— Понял, командир, — кинул тот в ответ.

— Товарищ прапорщик, не слышу ответа, — заклокотал барон, совсем как злой пёс, который главный на псарне. И говорил он на общекоролевском явно намеренно, чтоб Шарлотта понимала. Хотя смысл слов «товарищ прапорщик» девушка не поняла. Видимо, не переводится.

— Есть, товарищ генерал! — тут же громко отозвался полосатый, вытянувшись, задрав лицо к потолку и поджав свободную руку к бедру.

— Ты ей теперь как родная тётя, — продолжил барон.

— Командир, да какая я тётя? Я ж разведка, а не нянька.

— Стаканыч, это не обсуждается, — снова сурово проронил барон. А тот сконфуженно буркнул «есть» и вышел, с тем чтоб снова войти.

— Командир, — тихо проговорил он, жалобно сведя брови вместе.

— Чего⁈

— Там это… В общем, вам лучше самому.

А со двора раздались громкие крики, не сулившие ничего хорошего. Барон что-то пробурчал, будто сплюнул дурное слово под ноги. И вскоре в коридор ворвалась матушка.

Она была вся красная, запыхавшаяся, а за её спиной стоял халумарский зверомуж в зелёной одежде и такой же зелёной бригантной кирасе. По его лицу, из разбитой брови и разбитого носа текла кровь, добавляя свежих пятен к чуждой и непривычной одёжке.

— Ли-Ли! — закричала матушка с порога, а увидев барона и дочку, словно запнулась и забегала глазами, то на высокородного пришлого, то на девушку.

В этот миг Шарлотте захотелось провалиться от стыда в бездну. Она же взрослая! Зачем за ней бегать!

Ваша милость, — протараторила матушка, глядя исподлобья на господина, и сделала неуклюжий реверанс.

Было видно, что матрэ просто разрывали на куски противоречия и переживания. И лицо её вслед за противоречиями изображало то натужную улыбку с поклоном, то поджатые губы, когда глядела на дочь. Страх перед чужаком и перед его титулом был как крутой пригорок для гружённой через край повозки, на которой не получалось взобраться, но чрезмерное материнское волнение гнало её неумолимо вперёд, заставляла душу спотыкаться и скользить на глинистой дороге на этот самый взгорок. Плакать и идти вперёд.

Но в то же время это было нелепо и оскорбительно.

— Матрэ, — прошептала Шарлотта, покраснев так, словно применили заклинание воспламенения, и выкованное из железа лицо искрило окалиной и источало жар. Кровь запульсировала в венах.

— А я, господин барон, — вдруг всплеснула руками матушка, — как узнала, что Ли-Ли увезли сюда, так сразу кинулась же вдогонку. Я благодарна, ваша милость, и мы больше не причиним вам никаких неудобств.

— Откуда, позвольте полюбопытствовать, узнали? — сухо поинтересовался барон.

— У торговок, у стражниц, у батрачек. Народу много.

Матушка поджала губы и легко повела рукой, словно собираясь ухватить дочь за рукав, но передумала.

— Ли-Ли, поблагодари его милость. Мы уходим.

Барон глянул на побитого зверомужа, который был чуть ниже ростом матушки, и перевёл взор на саму Шарлотту. И словно весь мир сейчас сошёлся на юной волшебнице острым, как кончик стилета, внимании и ожидании.

Девушка там и стояла некоторое время, пылая щеками.

Внутренняя девочка хотела сейчас убежать и кричать издалека: «Что вам всем надо⁈ Я просто крыс ловлю! Просто грызунов, а не демонов! Отстаньте!»

А разум, вбитый на занятиях в магистрате, согнал от бессилия: «Ну что же дела-а-ать? Как поступить? Меня этому не учили!»

Метания надавили изнутри на виски, как пресс, коим давили масло из оливок. Или отжимали сыр.

— Поехали, — прошептала матушка, тут же виновато кланяясь барону.

А его взгляд пронзал насквозь, как сломанную игрушку, которую взяли, а теперь придётся выкинуть, несмотря на сожаления. И будет она валяться в чулане или на заднем дворе среди куч мусора. А ведь госпожа Николь-Астра специально вызвала, чтоб разобраться именно с баронскими крысами.

«Уйти! Сбежать! Потом решу!» — орала надрывным голосом вчерашняя школярка.

«Позор. Какой позор», — лепетал голос разума.

И тут, словно вспышка света, вошла спасительная мысль.

— Я останусь, — произнесла внезапно осипшим голосом Шарлотта, цепляясь за остатки самолюбия, как за выступ на краю скалы.

Девушка выпрямилась, выставив перед собой гордость, как ширму, несмотря на пунцовые щёки.

— Ли-Ли, не глупи, — шептала матушка, делая мелкие шажочки к дочери. — Крыс везде хватит.

— Матрэ, ты сама говорила, что репутация превыше всего, — процедила Шарлотта и посмотрела на барона, изобразила благодарственный поклон: — Ваша милость, я обязана доложить в магистрат о случившемся. Буду премного признательна, если вы поможете с бумагой, чернилами и почтовым соколом.

Меж тем барон молчал и наблюдал, лишь едва заметно кивнул и медленно моргнул, давая знать, что всё запрошенное найдётся.

— Ли-Ли, что ты делаешь? — совсем тихо просипела матушка, берясь за краешек ткани на рукаве. — Повозка ждёт. Из гильдии тебя всё равно не выгонят. Ну, пожурят немного, зато жива. А тут такое.