Игорь Осипов – Они не те, кем кажутся (сборник) (страница 41)

Людей на Красносельской почти не было видно – попрятались. Ершик чувствовал страх в самом воздухе, будто дымку, которую Старый решительно разгонял перед собой, шагая вслед за тем самым незнакомцем, что встречал их возле дрезины. Человек этот выглядел совсем недружелюбно, словно и не ждали тут наемника, а тот сам навязался! Странные люди коммунисты, решил мальчик, но с интересом рассматривал и остальных. Разведгруппа, к которой он должен был присоединиться, состояла из пяти человек – больше решительных мужиков на этой станции, как видно, не нашлось. И на разведчиков они были похожи, как сам Ершик – на опытного сталкера. Старого пригласили явно не на роль командира, он оказался где-то в стороне, не то крайний, не то вообще чужой, вроде как напросился тут кто-то… Но ему было все равно – привык, что ли, к такому отношению? Везде один, всегда чужой… Наемник.

Все они были вместе, а Старый – отдельно. Ершику стало обидно за приятеля: никто не проводит его в темный туннель и не будет дожидаться возвращения. Кроме, может быть, той блондинки, которая давно на него поглядывает из-за колонны.

– Старый, ты девушку-то видел?

– Трудно не заметить. – усмехнулся тот.

– Ты ей понравился…

– А она мне – нет. Вон та нравится. – Он указал на другую молодую женщину с ребенком на руках, провожающую отряд, – ничего особенного в ней Ершик не нашел, никакого сравнения с яркой красивой светловолосой девушкой, которая многозначительно строила глазки в их сторону. – Эта теплая, домашняя… Но уже занята. – Он резким движением затянул завязки вещмешка, как будто закрывая тему разговора. – Но хотя бы на других не похожа, все они тут какие-то одинаковые. Как солдаты в строю, даже девчонки. Вот помню, как в армии товарищ сержант мурыжил нас строевой подготовкой… На кой черт она мне теперь, строевая-то? Один я, не с кем строем ходить.

– Значит, ты все-таки военный?

– Да нет! Есть настоящие профессионалы, их ночью подними – они готовы к бою в любой момент против любого противника. А я, как сантехник дядя Вася: взял инструмент и потопал унитаз починять, сам выбираю время, иногда и место, – Старый явно преуменьшал свои заслуги – наверняка он спец высокого класса, если жив до сих пор. Может, это примета плохая, себя хвалить? – Только работа у меня не такая, как на блокпостах: вести огонь в туннель, чтобы враг не прошел. Мне заплатят, если задание выполнено полностью, а для этого противника надо пересчитать и вывести из строя одного за другим. Лучше бы, конечно, всех сразу, но это уж как получится. Хоть один остался – задание не выполнено.

Ершик подумал, что это похоже на борьбу с крысами на станции: зачем держать кошку, если крупа все равно пропадает?

Глава 6

Ночь на Красносельской

Нет, пожалуй, он ошибся насчет разведчиков: когда человек защищает свой дом, он не может плохо воевать. Не имеет права. Но ни один из них почему-то не был похож на «гражданина Самарина» – только так они к Старому и обращались. Любопытно, подумал Ершик, а в бою они тоже будут кричать ему: гражданин, у вас мутант за спиной… Лезет же в голову чушь всякая. Среди местных выделялся разве что командир – на руке мужика не хватало пальцев, от правого уха остались какие-то рваные клочья, и Ершик решил, что настоящий, закаленный в боях ветеран должен выглядеть именно так.

– А это вас тоже тварь поцарапала? – Он указал на четыре полосы на щеке командира группы. Казалось, от хохота содрогнулись стены, а командир молча стоял у входа в туннель, красный, как кирпич. Оин из бойцов утер слезы и смог, наконец, выговорить:

– Он на этой твари женился недавно, Оксаной ее зовут…

Ну что за невезуха, как что ни скажет, все не то! Хоть вообще рта не раскрывай.

Старый вынул из мешка какой-то предмет – оказалось, книга про Робинзона.

– Если что… Передай как-нибудь сыну на Пушкинскую.

– Я имя запомнил: Павел Самарин. – А у самого-то Самарина, кроме фамилии, имя есть? Ершик развязал тесемки своего «кошелька», протянул тяжелый мешочек с патронами. – Старый, возьмите обратно, вам нужнее!

– Да у меня же оружие под другой калибр, пятерку. Я ж не снайпер, а в ближнем бою с «калашом» – не комильфо.

– Не что?

– Не как у людей. – Он отвернул полы куртки – внутри на липучках были подвешены два невиданно компактных автомата, больше похожих на пистолеты. Старый похлопал по карманам. – А тут сдвоенные магазины. Ну и всякое другое по мелочи…

Интересно, он на Проспекте Мира хоть что-нибудь из оружия сдавал? Да это же просто арсенал ходячий! Насколько подросток успел заметить, под курткой еще тускло поблескивали сталью рукоятки ножей и пистолет за ремнем. А автоматных обойм на Старом сколько навьючено – если каждый карман штанов да на две штуки помножить… И еще вещмешок не пустой.

– Откуда?

– В кредит выдали на Белорусской. Красносельцы-то меня сами нашли, с Рейхом связались, не побрезговали. Помнят меня красные, еще с тех времен, когда я на Фрунзенской обитал, только вот я им уже не товарищ. А ты сейчас иди прямо к начальнику станции и скажи, что прибыл со мной, пусть он тебя отведет к кому-нибудь или в кабинете ночевать оставит. По платформе не болтайся, понял? Опасно.

Его пальцы привычными, уже автоматическими движениями проверяли, удобно ли расположены запасные боеприпасы, легко ли выходит нож из ножен, не зацепится ли за подкладку пистолет. От такой, казалось бы, мелочи зависела жизнь, и не только его собственная… Из мешка был извлечен диковинный прибор с резинкой для крепления на голове – у сталкеров с Рижской защитные очки были похожей конструкции. Ершик задался вопросом: зачем защищать глаза от света, если отправляешься в кромешную темноту? Старый сделал еще одну странную вещь: он заменил в этом устройстве батарейки. Что это? Фонарь? А где же тогда лампочка?

– Где ваш бронежилет?

– Он мне не нужен, быстро двигаться мешает; большим тварям – на один зубок, от пули крупного калибра не спасет, а из Макарова по мне редко успевают выстрелить. На поверхности только полезен: бывает, зашвырнут тебя там на камни или арматуру – встанешь и отряхнешься. Если, конечно, сможешь быстро на ноги подняться с пятнадцатью лишними килограммами на плечах и будет время отряхиваться, когда на тебя мутант весом в два центнера летит…

Почти у каждого сталкера, а часто и торговца-караванщика, был свой маленький ритуал, который они неукоснительно соблюдали, отправляясь на поверхность или в туннель, – отец Александр еще говорил, что любые обряды, даже самые, казалось, бредовые, успокаивают человека, придают ему уверенность в себе. Старый потянул за шнурок на шее – интересно, что там у него? Не крестик, не полумесяц и даже не пуля, как ожидалось, а просто поцарапанный желтенький латунный ключ. И Ершик отчего-то был уверен, что ни одну из дверей в метрополитене этот ключ не открывает… Старый подержал его в руке несколько секунд, ничего не сказав ни вслух, ни шепотом, глядя прямо перед собой, и убрал обратно под одежду. Остальные делали вид, что под мудрым руководством коммунистической партии им ничего не страшно, но Ершик заметил, что двое осторожно перекрестились, отвернувшись к стене: партия-то здесь остается, а им еще в депо идти.

Когда звук шагов разведчиков перестал доноситься из туннеля, Ершик понял, что здорово влип: он так стремился пойти вместе со Старым и лицом встретить опасность – разумеется, за его спиной, а оказался вместо глубокого тыла на переднем крае, и теперь еще придется провести всю ночь на Красносельской… Страх прижал к полу не хуже, чем в туннеле к Сухаревской! Потому что немало он успел узнать из обрывочных слухов: караульные погибают, не сделав ни единого выстрела, ножевые раны, тени в темноте… Старый же отправлял его к начальнику станции! И Ершик бросился догонять этого начальника, тоже тихонько перекрестившего вслед скрывшихся во тьме людей и теперь направляющегося к лесенке в конце платформы, где и находился его кабинет, запертый надежной дверью.

– Не гасите свет на ночь! Они должны бояться света.

Усатый начстанции оглянулся, устало взглянул на Ершика. И мальчику показалось, что несмотря на эту должность, кабинет с парадной лестницей и прочий официоз, этот человек ни с чем управиться не может. Не зря же пригласили Старого, как он выразился, «унитаз починять». Надежда и беспомощность смешивались в глазах этого придавленного долгом и ответственностью человека.

– Если бы все было так просто. Партийное руководство решает за меня: не положено полное напряжение подавать по ночам, а я ничего сделать не могу.

– Но вы же начальник… – все еще надеялся на помощь Ершик. – Вы же видите, что происходит!

– Я пока ничего не вижу, – вздохнул тот. – Несколько ночей подряд кто-то режет людей, и даже не сразу разобрались, что это скорее мутанты, чем люди. Приезжали к нам из центра, расследовали что-то. Даже арестовали пару человек. А на следующее утро опять труп на платформе! Если бы укусы были, быстрее бы догадались, наверное.

– А эти твари людей не едят? – скорее с удивлением, чем со страхом уточнил Ершик. Он был уверен, что все мутанты, о которых слышал, питаются только человечиной.

– Может, и едят. Но не на станции. Кто-то из комиссии даже подумал, что они убивают, чтобы очистить территорию. Захватить для себя, понимаешь? И не повезло тем, кто им на пути попался. В общем, уехала комиссия обсуждать, какие принять меры… Вот ты тоже предлагаешь свет не выключать. А поможет ли?