Игорь Осипов – Они не те, кем кажутся (сборник) (страница 43)
Ершик и Майя в один голос спросили:
– А что такое «берсерк»?
Ершик улыбнулся – только сейчас и прошла нервная дрожь в коленках, смех девчонки разрядил обстановку. А Георгий Иванович сел поудобнее.
– Поскольку спать все равно никто не собирается, а до утра еще много времени, я вам расскажу о варягах, а заодно о норманнской теории и Рюрике…
Никогда еще Ершик не слушал такой увлекательной лекции, сна не было ни в одном глазу. Настоящей школы на Рижской не было, обучали только письму, чтению и арифметике, до остального доходили своим умом. Кто хотел, конечно. Если поспрашивать людей, многие могли рассказать о географии: народ собрался из разных мест, каждый рассказывал о своей родине. Вот только если карту рисовать с их слов, получился бы, как шутил Сан Саныч, глобус Украины. А также еще отдельно глобусы Азербайджана, Таджикистана и Китая – хорошо, что настоящая карта мира нашлась в одной из книг и все расставила по своим местам. Но никакая карта не могла заменить живого рассказа.
вдруг заорала откуда-то музыка, и Ершик подскочил от неожиданности – у них на станции такого общего будильника не было. Песня звучала из динамиков оповещения. Он огляделся по сторонам: поспать удалось не больше часа, а хозяин дома и его дочь уже взяли в руки полотенца и собрались куда-то идти.
– А теперь переходим к водным процедурам! – бодрым голосом заявил Георгий Иванович.
– К чему? – Он еще недостаточно проснулся, чтобы вникать в странные фразы учителя.
– Умываться.
– Что, всем вместе? – Ершик представил себе три десятка человек в очереди к одному корыту. Ополоумели совсем? Или здесь это как-то по-другому?
Очередь действительно была немаленькой – так всегда происходит, если собрать одновременно всех сразу к четырем умывальникам. Ершик, зевая, думал, что стоило бы поднимать народ в три смены, и не придется всем досыпать еще минут по пятнадцать стоя. А как это сделать? Объявлять по громкой связи: первая смена – подъем! Вторая… Уборщица как раз замывала последние следы ног, что-то бормотала под нос, потом нацелилась шваброй на столпившихся людей.
– Ходят тут, потом за ними грязь убирай. – И метко мазнула мокрой тряпкой по ногам правому краю очереди, не пропустив ни одного.
– Пробовал уворачиваться – бесполезно! Старая школа, – вздохнул Георгий Иванович – видно, эта еще одна утренняя традиция ему тоже не нравилась. – А как у вас на станции? Расскажи, все равно время есть.
– А у нас каждый сам по себе, всех к умывальникам не загоняют. А зачем, ведь столько времени зря уходит?
– Зато в коллективе. Ты лучше про свое расскажи. Сюда слухи только с нашей ветки и доходят.
– Ну, работы у нас полно, сейчас вот освещение в туннеле проводим к Алексеевской. Я тоже провода тянул. А вы думали, что я только книжками торгую? – Все-таки гнездился в душе червячок сомнения, а мужское ли это дело? Пока и так сойдет, успеет еще стать таким, как Старый. С ранней сединой, один свет в жизни – сын Пашка, а остальное – темень непроглядная. – Блокпост у нас есть, сборный с трех станций. Только он не боевой, а почти таможня: с Проспекта Мира в Содружество ВДНХ за чаем идут. Правда, если надо, будут и оборону держать.
Вода была очень холодной, но сейчас никакая другая сон не прогнала бы. Впрочем, увидев выходящих из темного туннеля разведчиков, Ершик и забыл, что не спал. Уборщица выругалась и понеслась к ним со своей шваброй наперевес.
– Ну, как там?
Старый отмахнулся: не сейчас. Пока только было ясно, что весь отряд вернулся на станцию, не потеряв ни одного бойца. И если до этого к наемнику никто близко не подходил, то теперь мнения разделились: одни сочли его хорошим бойцом несмотря на то, что он «гражданин», а не «товарищ», и держались рядом, а другие с нескрываемым ужасом смотрели ему в спину. Ершик легко мог вообразить, что их так напугало: Георгий Иванович толково объяснил значение слова «берсерк».
– И все грибы-то, небось, передавили, черти косолапые! – Уборщице было виднее, что разведгруппа притащила на своих сапогах.
– Георгий Иванович, а там в депо – плантация шампиньонов?
– Да, и очень большая. Станция-то называется Красносельской, очень подходящее наименование – у нас здесь колхоз, по всей линии наши грибы развозят. Стратегический объект. Хотя депо к Сокольникам ближе, но на грядках работают больше наши люди.
– Где же ваша армия, если стратегический объект в опасности?
Георгий Иванович махнул рукой, почти повторив движение Старого:
– И не спрашивай! Они сначала взяли под усиленную охрану Комсомольскую, потом запросили сводку с Сокольников, а там тихо все. Приехал комиссар, зашел в теплицы и сразу вышел. Разбирайтесь, говорит, сами. Наш партактив заседал и вынес решение: для начала нанять специалиста. Пусть посмотрит, что там за твари, сколько их, как говорится, даст экспертную оценку… Спроси у своего приятеля, как там дела, потому что нам всего не расскажут.
Приятель уже спускался по лестнице, направляясь к Ершику: его задержала вчерашняя блондинка, Старый что-то говорил ей, девушка смеялась, но вдруг стукнула его кулачком в грудь и убежала. Тот развел руками, постоял секунду в этой театральной позе, но девушка не передумала и не вернулась.
– А всего-то предложил штаны мне выстирать… Весь перемазался.
– И это все?
– Ну, я ей предложил их не снимать, а прямо на себе… Комсомолка, блин. А еще глазки строила. Мне теперь сватов к ней засылать, что ли, чтобы грязным не ходить? Мыла-то нет.
Девушка все-таки забрала в стирку одежду из палатки Георгия Ивановича, мельком взглянув опять на Старого, который тут же расправил плечи и одернул как можно ниже на бедра старое покрывало, демонстрируя себя во всей красе. Майя валялась на топчане от хохота – веселая девчонка, подумал Ершик.
– В общем, вашей партячейке я официально заявил: меня хватит ровно на сутки. Еще ночь там просижу в засаде, а потом зовите своих красноармейцев, у Ганзы помощи просите, хоть в Полис обращайтесь… Оплата за половину работы, конечно, поменьше будет.
– Скорей бы это все закончилось! Спать ложиться страшно. И трудодни не начисляют, если работы нет. Есть-то что будем? – ворчал Георгий Иванович, который остался без учеников: всех детей по случаю чрезвычайного положения родители разобрали по домам.
А Ершик воспринял слова буквально и достал из сумки колбасу… Никогда он не видел, чтобы на обычную для него еду люди смотрели как на невероятное чудо: Георгий Иванович пробормотал что-то про «колбасные электрички», Майя переводила взгляд с колбасы на отца, потом на Ершика. Он решительно отодвинул от себя свои запасы в сторону девочки:
– А у вас тут чем кормят?
– Грибы вареные, соленые, суп из сушеных дают…
Старый тоже порылся в своем мешке и выставил на стол жестянку – вот тут пришла пора удивляться и Ершику: консервы были большой редкостью и стоили дорого. Не то чтобы он их не пробовал… Но не часто, только у Сан Саныча в гостях. Старый разрезал банку поперек своим острым, как бритва, ножом, поставил половинки перед подростками.
– Каша гречневая. Хозяин, ложки-то есть?
Глава 8
Особист
В маленькой палатке, где едва размещались отец с дочерью, вчетвером сразу стало очень тесно, зато весело. Больше всех оживился пожилой учитель, неутомимо расспрашивая Старого:
– А еще какие в метро новости? Ваш юный друг, видно, такой же домосед, как и мы, пусть и он послушает. – Георгий Иванович добавил кипятка в стакан наемника – Ершик не почувствовал знакомого аромата, чаек-то не привозной, местный. – Говорят, в Полисе появились дневные сталкеры.
– Ага, я даже такое кино когда-то смотрел про дневного вампира. – Старый пил и не морщился, наверное, пробовал чай и похуже. – Этот ваш сталкер с собой серебряный меч не носит? Не Блэйдом его зовут? Хотя чем черт не шутит, мутации бывают разные…
– У него нет имени. И вообще, сплетни это, скорее всего, и я не верю. А еще что нового?
– Я могу только последние новости про Четвертый рейх рассказать. Вам это надо?
– Наверное, нет. – Старый учитель вздохнул. – Почти все человечество уничтожено, а такая гадость еще существует. Феномен какой-то!
– А у этого феномена есть чисто российское объяснение: оно ж не тонет… И ведь даже книги у них есть.
При слове «книга» Ершик оживился:
– А у них есть свои специальные книги?
– Есть. Самая главная – «Майн кампф». Адольф Гитлер ее написал.
Про Гитлера Ершик читал, и про Отечественную войну, вот только забывал иногда, какая война раньше случилась: Отечественная или Гражданская. Георгий Иванович выглянул из палатки на платформу.
– Тише, даже упоминать такие вещи здесь запрещено. Могут услышать и донести куда следует.
Ершик шепотом спросил:
– А почему она так странно называется? – Спрашивал-то он Георгия Ивановича, а ответил ему Старый:
– «Майн кампф» звучит занятно, а переводится всего-навсего: «моя борьба». Боролся Гитлер, боролся, а толку-то? Отравился в подземном бункере, чтобы под суд не идти… А вот наш великий полководец Суворов написал книгу «Наука побеждать» и знал, между прочим, как это делается.
Георгий Иванович был удивлен, даже Майя смотрела на Старого широко раскрытыми глазами – неожиданностью было услышать от простого наемника такие слова: он, оказывается, и размышлять умеет, когда захочет. Или Рейх своей дикой и неоправданной жестокостью кого угодно превратит в философа?