Игорь Осипов – Они не те, кем кажутся (сборник) (страница 27)

Тут Пьер впервые обратил внимание, что его собеседник вооружен. Небольшой, кургузый автомат свободно висел под правой рукой. Прихваченное петлей оружие сливалось с запачканным комбинезоном химзы, и разглядеть оружие удалось не сразу. Пьеру отчего-то подумалось, что Денис все время держался так, чтобы автомат не был виден собеседнику. Сознательно?

– С каких именно пор? – Пьер словно невзначай сменил диспозицию, теперь в поле зрения были видны руки говорившего.

– С позапрошлого года. Двое ваших, один за другим, пришли разбираться, почему через дверь течет грязная водица. Дошли до большого метро, узнали правду и решили не возвращаться. Правда, сваркой дверь попросили прихватить, чтобы все как прежде было.

Пьер задумался. «А ведь всего таких случаев с протечками было четыре или пять. Все ушедшие пропали без вести. Но если верить словам этого ремонтника, двое просто не стали возвращаться. Куда же делись остальные?» Вслух спросил:

– Допустим, Филипп нам врет. Предположим, что у него есть сообщники, кто-то из сталкеров. Но остальным же просто морочат голову, они ничего не знают! Значит, я должен пойти и рассказать им, как все обстоит на самом деле.

– Уверен, что хочешь вернуться?

– Да. Только знаешь что, ты дверь пока не заваривай. Я думаю, люди захотят убедиться в моих словах и попробуют дойти до жилых станций. Ради этого, глядишь, мы и обвал наконец расчистим. Да если люди узнают правду, у нас такое начнется! Свободной лопаты не найдешь, все бросятся туннель откапывать.

Денис как-то странно посмотрел на Пьера. С сочувствием.

– Ты только не расстраивайся, но мне кажется, никто не придет.

– Почему?

– Людям так легче. Привычнее. Ты потом поймешь.

В трубе раздалось гудение и зашумела вода. Денис удовлетворенно кивнул и быстро собрал сумку с инструментами.

– Ты добрый малый. Совестливый. Это нынче редкость. Если останешься жив и захочешь перемен, бросай своих затворников и приходи к нам. Спросишь обо мне на Киевской, тебя проводят.

Они вместе вышли из помещения насосной станции, и Денис на прощание пожал Пьеру руку. Потом каждый из них пошел в свою сторону. Музыкант в сторону трубы, а техник туда, где, по его словам, жило большое метро. Почему-то Пьер снова вспомнил о том, что Денис был вооружен. Да, в его поведении не проскальзывало ничего агрессивного, напротив. Но не от того ли, что Пьер был всегда настороже и его собственный автомат был под рукою? А сейчас его спина ничем не защищена. И как доверчиво он принял за чистую монету все, что сказал ему ранее незнакомый человек. Пьера окатил холодный пот, и показалось, что вот-вот грохнет за спиной чужой ствол, что сейчас ему между лопаток войдет пуля. И когда сзади действительно ухнуло, он вздрогнул всем телом. Но это лишь захлопнулась металлическая дверь. На пределе слуха Пьер уловил звук удаляющихся шагов.

– Вы даже не удивлены. Почему? Вы мне не верите или… просто знали это?

– Ну откуда мы могли знать, посуди сам? – Стефан попыхивал папиросой и с любопытством смотрел на Пьера. – Будь все так, как ты говоришь, зачем было бы посылать кого-то в трубу? Дождались бы, пока твои желтые все назад законопатили. Нет, мы не знали причины течи. Вдруг это сверху грунт размыло и радиоактивное дерьмо с улиц топит станцию?

– Почему желтые? – переспросил музыкант.

– Что? А, ну ты же сам сказал, что тот мужик был в химкостюме желтого цвета. Разве нет? – удивился Стефан.

Какое-то время Пьер молча смотрел ему в глаза. А потом выдохнул в лицо рыжему:

– Сволочи. Вы же точно знали, что они есть и как выглядят. Потому что я не говорил тебе, какого цвета у него был костюм. Ты знал.

Паскаль досадливо крякнул и поморщившись, прохрипел напарнику:

– Болван. Какое же ты, прости господи, трепло, – потом повернулся к Пьеру и указал на его фонарь. – Представь, что это то, насколько далеко и прозорливо смотришь на события ты. Безусловно, что-то тебе кажется отчетливым и понятным, но основное скрыто. А теперь взгляни вот на это, – Паскаль указал на караульный прожектор. – Это то, насколько далеко видит Филипп Ламбер. Сравни, пожалуйста, что видно тебе и что открыто ему. Так разумно ли подвергать сомнению его решения? Филипп не просто начальник станции. Он, можно сказать, нам всем любящий и заботливый отец.

– Ты хотел сказать – тиран. Потому что нет тут никакой заботы, люди не дети малые, чтоб за них решали, как им жить.

– Один раз уже решили, и до того дошло, что земля в атомном огне сгинула. Все власть поделить не могли. Хватит, наигрались. Пусть они там у себя на станциях хоть режут друг друга, хоть вешают. Мы сами по себе, в нашей коммуне мир и покой. Потому что власть делить тут некому, вся она целиком и без остатка у народа. Ну ладно-ладно, пускай у Филиппа. И знаешь, какой бы он ни был, а хозяин. Так что мой тебе совет, не баламуть жителей, всегда найдутся желающие половить рыбку в мутной водице.

– Люди должны решать сами, – упрямо сказал Пьер. – Иначе чем мы отличаемся от свиней?

– Ну хорошо, расскажешь ты им все. А ты готов взять на себя ответственность за дальнейшее? Филипп власть не отдаст, я его хорошо знаю. Другой бы отпустил народ, но не он. А значит, смерть соберет свою жатву. Ох, чувствую я, немало крови прольется. Но ради чего? Ради мнимой свободы? Да половина из тех, что уйдет, вскоре попросится обратно. Потому что их дом здесь, там они – чужаки и ими останутся. А вторая половина ушедших и вовсе подохнет: голод, драки, болезни, всего там в избытке. И только единицы смогут нормально устроиться и чего-то достичь. И что, вот ради их благополучия ты готов залить кровью платформу родной станции? – В подтверждение своих слов караульщик выключил прожектор и повернул его в сторону Пьера. – Вот ты убрал Филиппа, и что осталось? Сотни маленьких фонарей, дерущихся за право называться самым ярким светом? Тьфу!

– Ты преувеличиваешь, Паскаль. Хочешь, чтобы я проникся нарисованными тобой ужасами? Ведь только с помощью неведения и страха вы и можете управлять людьми. Филипп и такие как ты, как Стефан и кто там еще в курсе всего происходящего. Но зря стараешься, истина все равно дорожку отыщет. И мне хватит сил донести ее людям, которых вы столько времени водили за нос. А сейчас с дороги! – Музыкант решительно поднял автомат. – Если крови и суждено пролиться, то я бы не хотел, чтобы это случилось прямо сейчас.

– Ого! Из маленькой рыбки выросла большая щука, – слушавший Пьера рыжий караульщик рассмеялся, обращаясь к приятелю. – Того и гляди, он нас первыми положит на алтарь революции.

Паскаль шевельнул пальцами, и включившийся прожектор ударил в глаза Пьеру нестерпимым снопом белого света. Парень охнул и выронил оружие. Сквозь боль он почувствовал, как кто-то из караульщиков шумно метнулся к нему. Музыкант наугад попытался закрыться выставленной вслепую ладонью, но сильный удар по затылку потушил сознание.

Когда Пьер пришел в себя, то оказалось, что он сидит на полу, привалившись к стене, а руки связаны сзади.

– Очнулся? – Стефан докурил папиросу и затолкал бычок между мешков с песком.

– И что вы намерены делать дальше? – Музыкант поморщился, каждое сказанное слово отдавалось в голове тупой болью.

Караульщики не знали о штыке, поэтому им было невдомек, что, несмотря на связанные сзади руки, Пьер одними пальцами уже извлек клинок из ножен и пристроил в щель между бетонных блоков. И теперь осторожно, чтобы не выдать своих движений, начал елозить веревкой по лезвию.

– Пока еще не придумали. – Рыжий задумчиво покрутил в руках автомат музыканта и отложил в сторону. – А что, ты куда-то торопишься?

– Стефан, дружок, сходи, вскипяти нам чаю. Хочу побеседовать с нашим артистом с глазу на глаз. – Паскаль недвусмысленно взглянул на напарника, и тот, пожав плечами, ушел.

– Ты ведь изначально решился на все это ради Филипповой дочки, так? – спросил Паскаль у Пьера. – А что, если ты получишь то, о чем мечтал, и станешь зятем начальника станции? Выкинешь из головы все эти глупости? Ну что такого ты, в конце концов, видел? Какого-то болтуна, навешавшего тебе лапши на уши? Так, может, и не было ничего, как думаешь?

Пьер задумался на миг над заманчивыми перспективами, а потом затряс головой, отгоняя наваждение.

– Я бы уже мог стать очередной принесенной туннелю жертвой! Просто уйти с тем парнем в большое метро и никогда не возвращаться! Как сделали те, кто был до меня! Это не туннели Темные, Паскаль. Темные – вы, желающие удержать всех прочих во мраке своего невежества. Возомнив себя богами, в каждом инакомыслящем вы видите Прометея, что хочет осветить для людей Мир. Да вы просто боитесь в этом свете увидеть убогость своих келий, в которые сами же добровольно заточили себя два десятка лет назад. Боитесь ощутить никчемность своего существования. Ты хочешь откупиться, предлагая мне Мари? Да узнай, на какую сделку я с вами пошел, она же первая плюнет мне в лицо! Нет, договориться с вами означало бы предать не только ее, но и себя.

Паскаль подошел к нему, не спеша разматывая невесть откуда взявшийся в руках старый собачий поводок.

– Высечь бы тебя, как нашкодившего мальчишку, да боюсь, из этого возраста ты уже вырос. Более того, ты же теперь герой! Не испугался, сходил туда, куда остальные побоялись, все выяснил. Что же нам с тобой делать?