Игорь Осипов – Они не те, кем кажутся (сборник) (страница 15)
Стало тихо, только в углу себе под нос что-то бормотал Цыпа, выполнявший функции охранника-свидетеля-понятого.
Блондинка допила чай, вернула кружку, утерла красивые, полные губы, положила ладонь на плечо недвижному спутнику и заявила:
– Вэ-ша двести тринадцать бета.
Эйнштейн, тоже попавший на допрос по долгу службы, по знаку Второго метнулся в соседнюю комнату. Через пару секунд он уже волок схему туннелей, густо исчирканную карандашом. Павел Первый даже перегнулся через подлокотник и достал увеличительное стекло, чтобы лучше видеть.
– Потрясающе, – резюмировал он скрипучим, но все еще глубоким, сильным голосом. – Я считал, что она забутована вместе со старыми туннелями. Начстанции уверял… Вы нам покажете?
– Конечно, – пожала плечами Ольга. – Это двести четырнадцатую залили, причем тоже бету. Правильно сделали, кстати. Бум слыхали? – Эйнштейн согласно закивал. – Порода в Размыве гуляет. Оба туннеля давно затоплены – и забутованный, и за гермой; ну вы-то в курсе. Так что мы прямо, прямо, а потом вокруг да около… Верхами прошли.
Павел Второй дернулся. Он словно заглох, подобно дизелю на опустевшем баке, а потом снова принялся набирать обороты, медленно и грозно наводя орудия на гостей.
– Верхами? Без химзы? Без масок? И простите, но все-таки: кто вам этот ребенок?
Глаза блондинки сверкнули. Она открыла было рот, подняла указательный палец… И осеклась.
– Они-и-и… Зде-е-есь…
Раздалось вроде бы тихо, но услышали все. Источник ледяного, пронзительного звука оказался прямо в комнате. Это был тот самый молчаливый парень с «глефой», как обозвал его странный посох кто-то из бойцов.
Парень встал, стянул свою глупую шапку и поднял веки.
Если долго вглядываться в пустоту – пустота начнет вглядываться в тебя. Если долго держать глаза открытыми во тьме – скоро тьма станет твоими глазами. Если долго, долго, долго… То однажды это может стать навсегда.
Лесной Царь с отрешенным любопытством смотрел на гостя. Белков, радужки и зрачков у странного типа с копьем не было. Вообще глаз не было. В общепринятом понимании.
Потому что между бровями и скулами у этого костлявого, тщедушного и в целом нескладного человека словно бы росли два комка пустоты. При этом пустоты живой, деятельной, активно трогающей мир… И голодной. Сердце екнуло, замерло на мгновение, потом зачастило, наверстывая. Павел Первый сглотнул.
В этот момент Эйнштейн насторожился, приложил ладони к стене, смежил веки. На столе загудел селектор.
– Наружный главному, наружный – главному. Движение! Запад-юго-запад, триста метров, множественные цели! Наружный главному, как слышите, прием!
Павел Второй упал на селектор, словно охотник на добычу. Одновременно ударив по крупной, ярко-алой кнопке общей тревоги, он прорычал в микрофон:
– Принято, наружный, главный принял! Отход! Ловушки на горячий – и отход! Резко падаем на герму! – И добил своей любимой присказкой: – Герои! Мне! Не нужны!
После этого кивнул непосредственной охране Царя, нырнувшей в дверь с первым же завыванием сирены:
– Павла Денисовича в бункер, на вторую. Старшим гражданских групп напомнить о дисциплине и недопущении паники. Карцовский, Ниязымбетов – остаетесь со мной.
И только когда все лишние вышли, развернулся к тощему, низко, угрожающе пророкотав:
– Ты! Ты знал! Как?!
Вместо ответа парень вдруг задрожал всем телом. Его шея странно изогнулась, руки скрючились, колени подломились. Он упал бы, если бы не Ольга.
Девушка подхватила спутника и одним ловким, борцовским движением закинула к себе на плечи. Выражение благодушия исчезло с ее лица. Мелкие, белые, словно у хищника, зубки оскалились на Второго:
– Потом! Все потом! Сейчас надо его… туда! Да не стой столбом, идиот, пошел!
Селектор снова загудел и отрапортовал, что Лесная-2 запечатана. Стало слышно, как топают и несутся к оружейным комнатам остальные защитники станции. Боевые посты по очереди отзывались, подтверждая готовность.
Блондинка энергично выволокла тело спутника на платформу. Тело его судорожно подергивалось, пальцы были скрючены. Маленькая девочка, сидевшая до этого тихой мышкой, деловито тащила за старшей ружье и «глефу» тощего. Из кармана комбинезона у ребенка выглядывала рукоять здорового ножа.
Возле приэскалаторной гермы стало понятно, о чем весь сыр-бор. То ли с годами забарахлил изношенный и плохо обслуживаемый механизм, то ли изначально в проекте были недочеты – но где-то год назад, во время учебной тревоги ворота отказались закрываться полностью. В оставшуюся щель вполне мог пролезть человек. И возможно, что не только он.
Из-за этого вокруг входа было собрано что-то вроде самопального шлюза – стальной каркас, стеклопластик, полиэтилен, силиконовый герметик. Из этого шлюза сейчас по одному выбегали краснолицые, взмокшие молодые мужчины. Химзу они сбрасывали прямо в камере, словно рептилии – старую кожу. Правда, ни ящерицы, ни змеи после этого обычно не хватались за короткие автоматы и не падали за бетонные блоки, полумесяцем окружавшие плацдарм.
Павел Второй легко, по-обезьяньи взлетел в «гнездо». Тут его ждал матерый, промасленный НСВ «Утес», поставленный на станину. Второй щелкнул крышкой приемника, посмотрел на ленту, вернул механизм в исходное. Добрая машинка, не подведет. Ни разу не подводила.
Внизу среди касок и шапок мелькнуло белое. Ольга таки дотащила своего малахольного до брустверов. Эйнштейн пытался ее остановить, но девушка перла вперед, словно дизельная дрезина. Наконец Альберт не выдержал и навел на девушку ствол. Та снова было оскалилась, но тут спереди заорали:
– Студенты!
«Гнездо» мелко завибрировало и зазвенело всей своей сталью. Из эскалаторного хода донеслись далекие, а от того еще более жуткие звуки: хряск, шлепанье, заунывные стоны. Как-то сразу стало понятно, что речь идет не о студентах, а именно что о Студентах – что бы это слово в данном случае ни значило.
На мгновение все замерли словно кролики, услыхавшие в высокой траве треск чешуйчатой погремушки. И этого мгновения Ольге хватило.
Она каким-то безумным, нечеловеческим прыжком, не спуская чужое тело с плеч, взмыла чуть ли не под потолок станции. Опустилась возле шлюза, рванула дверь на себя – та отлетела в сторону, с петлями и замком – и закинула своего спутника внутрь, словно куль с песком. Следом полетела его глупая шапка.
Челюсти у находящихся рядом отвисли. Блондинка тем же манером махнула обратно, забрала у добежавшей малышки карабин, ухватила «глефу», снова метнулась к шлюзу. Древко, оплетенное кожей, легло в корчащиеся ладони. Девушка неожиданно наклонилась, погладила парня по волосам… И бешеной крысой шмыгнула на платформу.
Потому что гул, скрежет и подвывания вдруг накатили тошнотворной волной, ощущаемой практически на уровне запахов и вынимающей здравый смысл из черепной коробки, оставляя в ней только визжащего примата. А из щели в герме, словно гнилой фарш из безумной мясорубки, повалил белесый ком безумно исковерканных существ, когда-то похожих на людей…
Павел не успел скомандовать «огонь по готовности!», как тело парня, корчившееся за прозрачной стенкой, вдруг встало, словно марионетку за ниточки дернули. Блондинка качнула головой и, дослав патрон, взлетела на самый верхний из бетонных блоков. На нее косились – кто с ужасом, кто с уважением. А владелец «глефы» вдруг тоненько завыл.
Он и его оружие стали крутиться на одном месте. «Было в нем что-то от грузового вертолета с винтом на холостом ходу», – вспомнилось Павлу из классики. Косточки, камешки, кожаные хвосты забились, защелкали, заплели вязкий подземный воздух. Быстрее, еще быстрее… Словно где-то внутри живого человека вынули стержни из реактора.
Волна тварей, катившихся через камеру, была уже совсем близко. По странному оружию побежали отчетливые, видимые издалека искры разрядов. Затрещало, пахнуло грозой – даже в «гнезде». И в какой-то момент, когда замигали прожектора и зазвенело в динамиках, этот миниатюрный торнадо с невообразимой скоростью сорвался с места и влетел в центр набегавшего на брустверы вала.
В воздухе хлопнуло, «гнездо» ощутимо зашаталось. Прямо в шлюзе большинство изломанных фигур затянуло в воронку, в которой уже было ничего не разобрать. Сам шлюз искорежило и смяло, и от него к бетону теперь бежал от силы десяток тварей. Павел Второй, опомнившись, заорал: «Огонь! Себя беречь! Герои мне не нужны!»
По периметру загрохотало. К слову, люди явно опасались попасть в искрящийся смерч и старались бить с флангов. Твари стопорились, дергались, падали, брызгали фонтанчиками бурой жижи. «Другая экосистема», – вспомнилось Второму. Где он мог это слышать?
Потом Цыпа, матерясь, сиганул вперед. Завертелся прямо между уродов, почти дублируя «волчок» у гермы, пошел всаживать очередь за очередью. Ни одна не ушла мимо. Блондинка, опустив карабин, смотрела с явным одобрением. Бой превратился в избиение.
Когда же пальба закончилась и люди угомонились, стало видно, что бестий больше нет. Посреди поля горелого мяса, скрученной арматуры и размякшего пластика стоял парень. Он тяжело дышал, был страшно бледен и весь пошатывался, опираясь на свое копье. Глаза его были закрыты.
Лесной Царь снова полулежал в своем кресле и слушал. Павел Второй более не вышагивал. Он опирался ягодицами на столешницу и поглаживал пальцами левой руки коричневый пластик селектора. Из правой руки его выглядывал характерный силуэт «двойного орла», считавшегося одним из лучших даров полковника Кольта человечеству. Держава и скипетр. Символы власти.