Игорь Оборвалов – Линия Фармана (страница 1)
Игорь Оборвалов
Линия Фармана
Линия Фармана
Часть первая. Трамвай до воскресенья
Глава 1.
Санкт-Петербург, набережная Фонтанки, апрель, пятница, 18:40
Алёна стояла у парапета и смотрела на чёрную воду. Фонари ещё не зажглись, но солнце уже ушло за крыши, и город стал серо-синим, как старый снимок. Она курила — хотя бросила два года назад. И плакала. Тихо, без всхлипов, просто слёзы текли сами, и она не вытирала их, потому что вокруг никого не было.
Был только ветер с Фонтанки и гул троллейбуса на Садовой.
Она не думала о Саше. Нет, она старалась не думать. Она думала о том, что её уволили. «Сокращение штата, Алёна Евгеньевна, вы же понимаете — кризис, оптимизация, мы ценим вас, но...» Но. Вечное «но». Ей тридцать два, у неё филологическое образование, ипотека на однушку в Мурино, мать в Пскове с больным сердцем и ни одного мужчины, который бы её не бросал через полгода.
Алёна была красивой той красотой, которую замечают не сразу. Рост 172, волосы русые, глаза серые, в углах губ — складки, которые появляются у тех, кто много и горько усмехался в одиночестве. Она носила очки в тонкой металлической оправе, и когда снимала их, казалась моложе и беззащитней.
Телефон завибрировал. Мама.
— Алён, ну как там? — голос матери был напряжённым.
— Нормально, мам. Всё хорошо.
— Ты плачешь?
— Ветер. Аллергия.
— У тебя нет аллергии.
— Значит, появилась.
Мать помолчала. Потом сказала то, что говорила всегда:
— Возвращайся в Псков. Тут хоть не уволят.
— Мам, в Пскове работы ещё меньше.
— А любви? — вдруг спросила мать. — Там тоже нет?
Алёна не ответила. Она сбросила звонок и закурила новую сигарету от окурка.
Любви нет нигде. Это она уже поняла к тридцати двум.
В тот же час. Нижний Новгород, улица Большая Покровская
Вячеслав Пчёлкин сидел на лавочке у памятника Евстигнееву и смотрел на прохожих. Ему было тридцать пять, но выглядел он на все сорок пять: мешки под глазами, небритость, джинсы с вытянутыми коленями. Бывшая жена говорила, что он похож на «уставшего дятла». Он не обижался. Он вообще перестал обижаться ещё года три назад, когда понял, что его жизнь — это череда мелких поражений.
Он был архитектором. Без работы. То есть архитектурное образование у него было, а работы не было — последние полгода он чертил вентиляционные короба для конторы по монтажу кондиционеров. Сидел в прогнившем офисном подвале на улице Ильинской, пил кофе из пластиковых стаканчиков и чувствовал, как внутри что-то умирает.
Но сегодня он уволился сам.
— Ты сдурел, Пчёлкин? — спросил его начальник Геннадий Львович, толстый мужчина с перстнем на мизинце.
— Возможно, — ответил Вячеслав. — Но если я нарисую ещё одну вентиляционную решётку, я пойду в окно. А у вас тут первый этаж, не разобьюсь.
Он вышел с Ильинской, спустился к Зеленскому съезду и долго смотрел на стрелку Оки и Волги. Оттуда, с высоты, Нижний был невероятно красив: старые купеческие дома, церкви, новый стадион, полосатые ленты набережных. Город, который он любил ненавидящей любовью.
Он позвонил другу — Артёму Калинину.
— Тёма, ты в городе?
— В каком смысле? — голос у Артёма был сонным. — Я всегда в городе.
— Я уволился.
— Поздравляю. В тысячный раз.
— Я серьёзно. С кондиционеров.
— И что теперь?
Вячеслав помолчал. С Волги тянуло холодом, хотя календарь показывал середину апреля.
— Не знаю, — сказал он честно. — Может, начну нормально проектировать.
— А кто тебе заказы даст? Ты же никому не нужен, Пчёлкин.
— Спасибо за поддержку.
— Обращайся.
Артём был циником, но хорошим другом. Они дружили с института — оба учились в ННГАСУ на проспекте Гагарина. Только Артём быстро смекнул, что на чистом зодчестве не выедешь, и ушёл в девелопмент. Теперь ездил на «Туареге», пил дорогой виски и смотрел на Вячеслава с тем ужасом, с которым здоровые смотрят на неизлечимо больных.
— Слушай, — сказал вдруг Артём. — У меня есть идея.
— Какая?
— Завтра в семь утра я за тобой заеду. Будь готов.
— Куда?
— Увидишь. Не бойся, почку не вырежут.
И бросил трубку.
Глава 2. Девушка с привкусом севера
Санкт-Петербург, улица Восстания, суббота, 10:30
Алёна проснулась от того, что сосед сверху опять сверлил. В субботу в десять утра. Она лежала на продавленном диване, смотрела в потолок и пыталась собрать себя по кускам. Вчерашние слёзы высохли, оставив на лице соль.
Она взяла телефон. Три пропущенных от мамы. Смс от Ленки — подруги ещё с педвуза (Алёна закончила филфак ПсковГУ, потом перебралась в Питер):
Алёна набрала:
Алёна не хотела никуда ехать. Она хотела лечь лицом в подушку и забыть про увольнение, ипотеку, маму и особенно про Сашу — последнего парня, который ушёл к другой, потому что «ты слишком сложная, с тобой как на минном поле».
Её звали Алёна, но он называл её Леной. Это было символично: даже имя переделал под себя.
Она встала, надела джинсы, свитер, накинула пальто — апрель в Питере обманчив: солнце есть, а ветер как ножом по костям. Метро, «Площадь Восстания» — «Невский проспект», выход на Малую Садовую.
Ленка уже сидела за столиком у окна, махала рукой. Ленка была пышечкой с короткой стрижкой и огромными зелёными глазами, в которых всегда плескалось что-то тёплое. Она работала администратором в частной стоматологии и умела говорить так, что любые проблемы казались временными.
— Ну? — спросила Ленка, как только Алёна села. — Рассказывай.
— Меня уволили.
— Я знаю. Что ещё?
— Мама звонила.
— Это не новость. Что в душе?
Алёна посмотрела в окно. По Малой Садовой шли люди. Кто-то смеялся, кто-то ругал ребёнка, кто-то тащил пакет с продуктами. Обычная жизнь, которая шла мимо.