Игорь Новицкий – Социальная психоинженерия. Онтология, методология и инженерия психики социума в цифровую эпоху (страница 6)

Особую роль в поддержании иллюзии управления играла пропаганда, рассматривавшаяся как инструмент формирования массового сознания. Пропагандистские модели XX века исходили из представления о линейной передаче смыслов от источника к получателю и об относительной однородности массовой аудитории. Однако эмпирическая реальность показывала, что воздействие пропаганды носит избирательный, контекстуально опосредованный характер и способно вызывать непреднамеренные эффекты. Усиление тревоги, формирование параноидных установок, рост социальной поляризации и радикализации нередко становились побочными продуктами идеологического давления, что указывало на неконтролируемую аффективную составляющую массового сознания [8].

Методологическая проблема заключалась в том, что социальное управление в XX веке почти всегда осуществлялось без чётко сформулированной онтологии социальной психики. Общество рассматривалось либо как совокупность индивидов, либо как абстрактная система институтов, но крайне редко – как целостная психическая система со своими законами, динамикой и формами патологии. В результате управление подменялось регуляцией поведения, а глубокие психические процессы игнорировались или интерпретировались как второстепенные. Эта редукция делала любое представление о контроле принципиально неполным.

С клинической точки зрения последствия подобного подхода проявлялись в виде устойчивых социальных симптомов, не находивших отражения в индивидуальных диагнозах. Межпоколенческая передача травмы, хроническое недоверие, коллективные страхи и искажения идентичности формировали фон, на котором разворачивались социальные и политические процессы. МКБ-10/11, фиксируя важность социального контекста психических расстройств, не предоставляют инструментария для описания подобных состояний на уровне общества, что лишь подчёркивает ограниченность клинического языка при анализе масштабных социальных феноменов [9].

Таким образом, иллюзия управления обществом в XX веке была поддержана сочетанием институциональной мощи, идеологической уверенности и отсутствия адекватного понимания психической природы социума. Управление мыслилось как внешнее воздействие на структуры и поведение, тогда как внутренняя психическая динамика оставалась в значительной степени непостижимой и неконтролируемой. В условиях цифровых обществ эта иллюзия окончательно утрачивает свою убедительность, поскольку скорость, масштаб и нелинейность социальных процессов делают невозможным даже формальное поддержание представления о централизованном контроле.

Подглава 1.3 подводит к ключевому выводу: кризис гуманитарного знания в XX веке был не следствием недостатка данных или технологий, а результатом глубинного методологического заблуждения относительно природы общества и возможностей его управления. Осознание этого факта открывает путь к анализу причин, по которым традиционные дисциплины оказываются неспособными ответить на вызовы цифровой эпохи, что и станет предметом подглавы 1.4.

Литература

[1] Weber M. Economy and Society. Berkeley: University of California Press, 1978.

[2] Taylor F. W. The Principles of Scientific Management. New York: Harper & Brothers, 1911.

[3] Popper K. R. The Poverty of Historicism. London: Routledge, 1957.

[4] Le Bon G. The Crowd: A Study of the Popular Mind. London: T. Fisher Unwin, 1895.

[5] Arendt H. The Origins of Totalitarianism. New York: Harcourt, Brace & Company, 1951.

[6] Ясперс К. Общая психопатология / Пер с нем. М.: Практика, 1997. 1056 с.

[7] Parsons T. The Social System. New York: Free Press, 1951.

[8] Ellul J. Propaganda: The Formation of Men’s Attitudes. New York: Vintage Books, 1965.

[9] МКБ-10: Международная классификация болезней (10-й пересмотр): Классификация психических и поведенческих расстройств: Клинические описания и указания по диагностике. – СПб.: «Адис», 1994. 304 с.

[10] МКБ-11. Глава 06. Психические и поведенческие расстройства и нарушения нейропсихического развития. Статистическая классификация. М.: «КДУ», «Университетская книга». 2021. 432с.

[11] Foucault M. Discipline and Punish. New York: Vintage Books, 1977.

[12] Новицкий И. Я. Психический статус. Научно-практическое руководство по исследованию психического состояния. М., 2025. – 252 с.

1.4. Почему старые дисциплины не справляются

Анализ фрагментации гуманитарного знания, научной беспомощности перед массовыми процессами и иллюзии управляемости общества в XX веке позволяет сделать принципиально важный вывод: кризис гуманитарных дисциплин носит не частный и не временный характер, а является системным следствием их исходных онтологических и методологических предпосылок. Старые дисциплины не «отстают» от реальности и не «недостаточно развиты»; они оказываются структурно несоразмерными тем объектам, с которыми им приходится иметь дело в условиях цифровых обществ.

Прежде всего, ограниченность классических гуманитарных наук связана с их фундаментальной ориентацией на либо индивидуальный, либо институциональный уровень анализа. Психология, психиатрия и смежные дисциплины исторически формировались вокруг индивидуальной психики как основного объекта исследования. Даже тогда, когда они выходили за рамки строго клинического или экспериментального анализа, социальный контекст рассматривался преимущественно как внешняя среда, оказывающая влияние на индивида, но не как самостоятельная психическая реальность. В результате психика оставалась локализованной в границах отдельного субъекта, а надындивидуальные процессы интерпретировались через механизмы проекции, интериоризации или социализации, но не через собственные законы функционирования [1].

Социология, напротив, изначально была ориентирована на анализ социальных структур, институтов и макропроцессов, зачастую ценой редукции психической реальности. Человек в социологических теориях выступал либо как носитель социальных ролей, либо как рациональный актор, реагирующий на стимулы и ограничения среды. Аффективные, бессознательные и травматические аспекты коллективной жизни оставались либо периферийными, либо концептуально неопределёнными. Таким образом, между психологическим и социологическим знанием сформировался устойчивый разрыв, который не удалось устранить ни за счёт социальной психологии, ни за счёт культурных и интерпретативных подходов [2].

Ключевая проблема заключается в том, что ни одна из классических гуманитарных дисциплин не оперирует понятием социальной психики как реального, онтологически самостоятельного уровня психической организации. Там, где этот уровень фактически присутствует – в форме коллективных эмоций, массовых убеждений, разделяемых страхов, идентичностей и нарративов – он либо редуцируется к индивидуальным психическим процессам, либо растворяется в абстрактных социальных категориях. В результате сами объекты анализа оказываются концептуально неуловимыми, а научное описание подменяется описанием их внешних проявлений.

Методологические ограничения старых дисциплин особенно ясно проявляются в их отношении к динамике и нелинейности. Большинство классических теорий строятся вокруг предпосылки относительной стабильности изучаемых процессов и линейной причинности. Социальные изменения в них трактуются как постепенные, кумулятивные и объяснимые через ограниченное число факторов. Однако массовые процессы цифровой эпохи демонстрируют иную логику: они развиваются скачкообразно, характеризуются эффектами усиления, резонанса и неожиданными фазовыми переходами. В рамках существующих гуманитарных парадигм такие явления описываются как «аномалии», «кризисы» или «исключения», тогда как на самом деле они становятся нормой современного социального бытия [3].

Дополнительным ограничением является инструментальный характер гуманитарного знания, ориентированного преимущественно на интерпретацию и объяснение, но не на проектирование. Даже когда дисциплины выходят за пределы чистого описания и начинают формулировать нормативные рекомендации, они, как правило, не располагают средствами проверки и моделирования своих воздействий. Вмешательство в социальные процессы осуществляется либо на основе интуитивных представлений, либо в логике политической или идеологической целесообразности. Отсутствие формализуемых моделей социальной психики делает невозможным системное прогнозирование последствий такого вмешательства [4].

С психиатрической точки зрения ограниченность старых дисциплин проявляется в невозможности адекватного описания массовых психических состояний. МКБ-10/11 содержат важные указания на роль социальных факторов в генезе психических расстройств, однако они принципиально не предназначены для диагностики состояний социума как целостной системы. Коллективные формы тревоги, хронического стресса, депрессивных настроений или агрессии фиксируются лишь опосредованно – через рост индивидуальной заболеваемости. При этом сама социальная среда не рассматривается как объект клинико-психиатрического анализа, что существенно ограничивает возможности профилактики и вмешательства [5].

Важно подчеркнуть, что проблема несостоятельности старых дисциплин не решается за счёт их механического объединения. Междисциплинарные подходы, не опирающиеся на общую онтологию, лишь воспроизводят фрагментацию на новом уровне. Заимствование понятий, методов и метафор без пересмотра базовых представлений о природе психической и социальной реальности приводит к эклектизму, а не к синтезу. В результате гуманитарное знание расширяется количественно, но не приобретает качественно новых возможностей.