Игорь Новицкий – Социальная психоинженерия. Онтология, методология и инженерия психики социума в цифровую эпоху (страница 21)

Таким образом, мем в социальной психоинженерии предстает как элементарная единица социальной психики, обеспечивающая микроуровневую динамику нарративов и коллективной идентичности. Он является носителем не только смысла, но и аффекта, а в цифровую эпоху – также объектом алгоритмической селекции. Анализ мемов позволяет диагностировать состояние общества на уровне его повседневных реакций и выявлять те элементы, которые усиливают устойчивость социальной психической системы либо, напротив, вводят её в режим хронической дисфункции. В следующей подглаве будет рассмотрен новый компонент социальной психики цифровых обществ – алгоритм как внешний психический агент, который не только ускоряет меметическую динамику, но и структурирует её в соответствии с собственными, не всегда гуманитарно оправданными целями.

Литература

[1] Dawkins R. The Selfish Gene. Oxford, 1976.

[2] Dennett D. Darwin’s Dangerous Idea: Evolution and the Meanings of Life. New York, 1995.

[3] Kahneman D. Thinking, Fast and Slow. New York, 2011.

[4] Le Bon G. The Crowd: A Study of the Popular Mind. London, 1896.

[5] МКБ-10: Международная классификация болезней (10-й пересмотр): Классификация психических и поведенческих расстройств: Клинические описания и указания по диагностике. – СПб.: «Адис», 1994. 304 с.

[6] МКБ-11. Глава 06. Психические и поведенческие расстройства и нарушения нейропсихического развития. Статистическая классификация. М.: «КДУ», «Университетская книга». 2021. 432с.

[7] Zuboff S. The Age of Surveillance Capitalism. New York, 2019.

[8] Castells M. Communication Power. Oxford, 2013.

[9] Boyd D. It’s Complicated: The Social Lives of Networked Teens. New Haven, 2014.

[10] Новицкий И. Я. Психический статус. Научно-практическое руководство по исследованию психического состояния. М., 2025. – 252 с.

4.5. Алгоритм как внешний психический агент

Переход от индустриального общества к цифровому сопровождался не просто ростом скорости коммуникаций и расширением информационных потоков, но и появлением принципиально нового участника социальной психики – алгоритма, который перестал быть нейтральным инструментом передачи сообщений и стал активным модератором внимания, эмоций и поведенческих выборов. В логике социальной психоинженерии алгоритм необходимо рассматривать как внешний психический агент, то есть как функциональный компонент социальной психической системы, действующий извне индивидуального сознания, но способный систематически вмешиваться в его процессы, изменять вероятности восприятия, закреплять предпочтения, усиливать импульсы и перенастраивать когнитивно-аффективные контуры общества [1]. Это определение принципиально отличается от распространённого технократического понимания алгоритма как набора вычислительных инструкций: здесь акцент переносится на его системную роль в формировании психической реальности цифровых обществ.

Чтобы обосновать такой статус, следует исходить из простой, но методологически значимой посылки: социальная психика существует не только как «сумма сознаний», но как динамическая система, в которой перераспределяются внимание, значения и аффекты. Если в докомпьютерную эпоху основные «внешние агенты» психики были институциональны – школа, церковь, пресса, государственная пропаганда, массовая культура, – то в цифровую эпоху их место всё более занимает инфраструктура платформ, где алгоритмы ранжирования, рекомендаций и таргетирования выполняют функции селекции и усиления сигналов. Они определяют, что будет замечено, какие события будут восприняты как важные, какие эмоции будут доминировать в коллективной атмосфере и какие интерпретационные схемы станут «нормой» [2]. В результате алгоритм становится не просто посредником, а архитектором вероятностей психического опыта.

Ключевой механизм здесь – управление вниманием. В классической когнитивной психологии внимание рассматривается как ограниченный ресурс, распределение которого определяет и содержание сознания, и структуру памяти, и направление мотивации [3]. Алгоритмы цифровых платформ конструируют поток стимулов таким образом, чтобы удерживать и максимизировать вовлечённость, а это означает, что они систематически вмешиваются в распределение внимания миллионов людей. При этом вмешательство не является случайным: оно оптимизируется по измеримым показателям поведения и закрепляется через обратную связь. Именно поэтому алгоритм в социальной психоинженерии целесообразно трактовать как агент, поскольку он не просто «показывает» контент, а обучается на реакции и изменяет стратегию показа так, чтобы вызывать более сильные и частые психические отклики.

Следующий слой – управление эмоциональной валентностью и аффективными режимами. Для социальной психики особенно важны не отдельные эмоции, а устойчивые коллективные эмоциональные состояния: тревожность, раздражение, возбуждение, моральная паника, чувство угрозы, эйфория победы или депрессивное обессиливание. Алгоритмическая селекция контента в условиях конкуренции за внимание естественным образом «предпочитает» материалы с высокой аффективной интенсивностью, поскольку они статистически чаще вызывают реакцию, обсуждение, повторное возвращение и поляризацию [4]. Системный эффект состоит в том, что общество начинает жить в режиме усиленных аффектов, где сложные смысловые структуры вытесняются быстрыми эмоциональными триггерами. На уровне социальной психопатологии это может проявляться как хроническая дисрегуляция коллективного возбуждения: общество легко переходит в состояния массовой тревоги, вспышек агрессии, подозрительности и моральной мобилизации.

Важно подчеркнуть, что алгоритм действует не «против» человека и не «вместо» человека, а через человека, используя естественные механизмы психики. Он эксплуатирует эвристики, склонность к подтверждению собственных убеждений, социальное сравнение, чувствительность к угрозе и статусу, а также потребность в принадлежности [3]. Именно поэтому алгоритм следует понимать как внешний агент, встроенный в контуры саморегуляции общества: он становится частью тех же механизмов, которые формируют коллективную идентичность, поддерживают нарративы и распространяют мемы. Более того, алгоритм может становиться «посредником идентичности», поскольку он фактически предлагает человеку то символическое окружение, в котором тот узнаёт «своих» и различает «чужих». В результате усиливается сегментация общества и формируются устойчивые информационно-эмоциональные «кластеры», где одни и те же события получают радикально разные интерпретации [5].

Особое место занимает вопрос о субъектности. В предыдущих подглавах социальный субъект был представлен как носитель намерений и действий в социальной реальности. Однако в цифровом обществе субъектность осложняется тем, что значительная часть выборов совершается в заранее сконструированном пространстве возможностей. Алгоритм не отменяет свободу, но задаёт контекст, в котором свобода становится вероятностно направляемой. Это напоминает «мягкое» управление, не через прямой приказ, а через архитектуру среды: изменение порядка предъявления стимулов, снижение видимости одних тем, повышение привлекательности других, создание ощущаемой нормы и «консенсуса» [2]. Для социальной психоинженерии это означает, что анализ общества без анализа алгоритмической среды становится неполным: психика социума разворачивается не в абстрактном пространстве, а в конкретной инфраструктуре интерфейсов, рекомендаций и метрик.

В этом контексте алгоритм выступает также как агент памяти. Социальная память – не архив фактов, а динамическая система актуализаций: что вспоминается, что забывается, что превращается в травму, что – в миф. Цифровые платформы фиксируют и одновременно постоянно реинсценируют события, возвращая их в поле внимания через годовщины, «воспоминания», подборки и повторные волны обсуждений. Алгоритм способен поддерживать хроническую фиксацию на травматическом материале, переводя социальную травму из режима переработки в режим повторения. В клинической психологии повторение и навязчивое возвращение материала рассматривается как один из механизмов травматического процесса. Перенося этот функциональный принцип на уровень социальной психики, можно говорить о том, что алгоритм способен усиливать коллективные аналоги таких процессов, хотя, разумеется, речь идёт не о прямом «диагнозе», а о системной дисфункции переработки травматического опыта [6].

Связь алгоритма с клинической номенклатурой МКБ-10/11 важна не для медицинализации общества, а для уточнения границ: социальная психоинженерия должна пользоваться клиническими классификациями как источником структурной строгости, но не переносить диагнозы на социум буквально. Тем не менее МКБ-10/11 позволяют концептуально различать уровни нарушений: когнитивные, аффективные, поведенческие, аддиктивные. В цифровой среде алгоритм может способствовать формированию и поддержанию поведенческих паттернов, напоминающих зависимость, поскольку система подкрепления строится на переменном вознаграждении, социальном одобрении и страхе пропустить значимое событие [7]. На индивидуальном уровне это может коррелировать с ростом проблемного использования интернета и сопутствующих аффективных нарушений, а на социальном – с появлением устойчивых зависимых форм коллективного поведения, когда общество становится «подсаженным» на непрерывные циклы возмущения, новостного возбуждения и символических конфликтов.