Игорь Новицкий – Психиатрическая работа с лицами, осужденными за преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности: клинические, экспертные и патогенетические аспекты (страница 8)

Институционализация и контроль в 20-м веке

20-й век углубил интеграцию психиатрии и пенитенциарной системы. Сексуальные извращения стали обычным поводом для принудительной госпитализации, принудительной стерилизации и длительного содержания под стражей, особенно в условиях тоталитарных режимов. В нацистской Германии «сексуальные девианты» были мишенью наряду с политическими и расовыми нежелательными лицами. В советской психиатрии диагноз «сексуальная психопатия» позволял задерживать тех, кто считался морально опасным по статьям 70 или 190-1 УК РСФСР [3].

В то же время сексология развивалась как научная область, и такие исследователи, как Альфред Кинси, Джон Мани, Уильям Мастерс и Вирджиния Джонсон, документировали широкий спектр человеческого сексуального поведения. Эмпирические исследования Кинси в 1940–1950-х годах бросили вызов идее дискретных сексуальных патологий, продемонстрировав повсеместное распространение ненормативных фантазий и моделей поведения даже среди «нормальных» популяций [4].

Тем не менее, психиатрические системы классификации продолжали медикализировать парафильное поведение. МКБ-6 и МКБ-7 включали «сексуальные отклонения», в то время как DSM-I (1952) перечисляли «социопатические расстройства личности, сексуальные отклонения». Гомосексуализм в то время считался психическим расстройством и был исключен из DSM только в 1973 году, после многих лет научных дебатов и политического давления.

Современные сдвиги: от поведения к критериям причинения вреда

Современная психиатрия все больше отдаляется от рассмотрения сексуальных отклонений как неотъемлемых патологий. Как DSM-5, так и МКБ-11 подчеркивают, что не все нетипичные сексуальные интересы представляют собой расстройство. Ключевое различие заключается в наличии дистресса, функциональных нарушений или причинения вреда другим людям.

Этот сдвиг очевиден в исключении фетишизма и трансвестического поведения из МКБ-11, а также в различии DSM между парафилией (непатологической) и парафилическим расстройством (патологическим) [5]. Клиническое внимание также переключилось на оценку риска, контроль импульсов и нейропсихологические корреляты, особенно в судебной психиатрии.

Однако в России этот сдвиг был неравномерным. Влияние А.А. Ткаченко и др. в 1990-е годы способствовало модернизации судебной сексологии, интеграции психодинамического и нозологического подходов. Тем не менее, продолжающаяся зависимость от МКБ-10 в сочетании с социально-политическим консерватизмом поддерживает нормативный взгляд на девиантность. Парафилии остаются как диагностическими ярлыками, так и маркерами моральной опасности, часто приводя к длительному принудительному лечению без динамической переоценки [6].

Исторические циклы и будущее концептуализации

Концепция сексуальной девиантности прошла через циклы морализации, криминализации и медикализации – каждая фаза пыталась регулировать сексуальность в рамках доминирующей парадигмы своей эпохи. Сегодня на международном уровне набирает обороты правозащитный подход к снижению вреда, в котором акцент делается на индивидуализации, а не на типологизации, на доказательном лечении, а не на огульном моральном осуждении.

Тем не менее, в судебно-психиатрической сфере, особенно в случаях педофильного расстройства, сексуального садизма или эксгибиционизма, эти противоречия остаются острыми. Психиатрия должна уравновешивать свою клиническую нейтральность с потребностью общества в защите, и этот баланс должен быть исторически обоснованным. Только понимая, как возникало, развивалось и использовалось понятие сексуальной девиантности, мы можем построить более гуманную, точную и справедливую основу для ее оценки и лечения.

Ссылки

[1] Крафт – Эбинг Р. Половая психопатия, М.: Книжный клуб книговек, 2013. 624 с.

[2] Фрейд З. Психология сексуальности / Фолио, 2007. 198 с.

[3] Прокопенко А. С. Безумная психиатрия. – Совершенно секретно, 1997. – 176 с.

[4] Кинси, Альфред и др. Сексуальное поведение у мужчины мужского пола. 1948; Сексуальное поведение у женщины человека. 1953.

[5] Всемирная организация здравоохранения. МКБ-11 по статистике смертности и заболеваемости. 2019. https://icd.who.int/

[6] Расстройства сексуального поведения / Под ред. А.А. Ткаченко. М.: Медкнига, 2008. 636 с.

[7] Мани, Джон. Любовь и любовная болезнь: наука о сексе, гендерных различиях и парных связях. 1980.

[8] Американская психиатрическая ассоциация. Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам: DSM-5. 2013.

[9] Менделевич В.Д. Психиатрия: теория и практика. М.: ГЭОТАР-Медиа, 2018.

3.2. От морали к психиатрии: медикализация извращений

Превращение так называемого «извращенного» сексуального поведения из морального нарушения в клинический диагноз является одним из наиболее идеологически заряженных и научно сложных сдвигов в истории психиатрии. Этот процесс, происходивший постепенно в течение 18-20 веков, не только переопределил отношения между желанием, патологией и нормативностью, но и заложил основу современной судебной сексологии. Это ознаменовало появление психиатра как ключевой фигуры в регулировании сексуального поведения, особенно в контексте уголовного правосудия.

Моральное суждение и допсихиатрическая регуляция

До XIX века девиантное сексуальное поведение – от содомии и инцеста до мастурбации и зоофилии – рассматривалось почти исключительно в области морали, теологии и уголовного права. Католическая церковь классифицировала такие деяния как смертные грехи, караемые отлучением от церкви или смертью. В светском праве сексуальные проступки считались уголовным преступлением и подлежали телесному наказанию или смертной казни, без различия между преступностью и внутренним психическим состоянием. Важно отметить, что субъективность преступника – его мотивация, структура личности или история развития – не имели значения. Беспокойство было связано с действием, а не с актером.

Сексуальность в этот период считалась выражением либо добродетели, либо порока, и задача общества состояла в том, чтобы поддерживать моральный порядок, наказывая за отклонения. Не существовало понятия «сексуальной идентичности» или сексуального поведения, отражающего основополагающую структуру психики. Таким образом, извращение не лечилось, а осуждалось.

Подъем медицинского взгляда: секс как клинический объект

Сдвиг в сторону психиатрии начался с появлением медицинского взгляда в эпоху позднего Просвещения. Врачи и алиенисты стали замечать, что некоторые индивидуумы неоднократно совершали морально предосудительные или социально опасные поступки, но не соответствовали существующим определениям безумия. Эти «моральные уроды» не галлюцинировали и не входили в психозы, они просто действовали с холодной рациональностью в угоду морально извращенным инстинктам. Ответом стала формулировка «моральное безумие» (Джеймс Коулз Причард), а позже «психопатия», концепции, которые предполагали внутреннее извращение воли или пассионарности, несмотря на неповрежденное познание.

Во второй половине XIX века европейская психиатрия начала систематически поглощать девиантное сексуальное поведение в нозологическое пространство психических заболеваний. Это было началом медикализации извращений: процесса, посредством которого морально или юридически осуждаемое поведение становилось предметом клинической оценки и вмешательства.

Ключевой фигурой в этой трансформации был Рихард фон Крафт-Эбинг, чья основополагающая работа «Psychopathia Sexualis» (впервые опубликованная в 1886 году) определила более 200 историй болезни пациентов с тем, что он называл «извращенными» сексуальными влечениями. Крафт-Эбинг рассматривал извращение не как грех или преступление, а как врожденное нервно-психическое расстройство сексуального инстинкта. Он утверждал, что эти отклонения – фетишизм, садизм, мазохизм, некрофилия, педофилия – являются не моральными недостатками, а признаками конституционного вырождения, часто имеющего наследственные корни [1].

Этот шаг был революционным по нескольким причинам. Во-первых, он ввел клиническую таксономию в сферу сексуального поведения, предложив типологии, механизмы и объяснения развития. Во-вторых, она незаметно переложила вину с морального агента на патологический организм. В-третьих, это сделало возможным вмешательство, проложив путь к будущим методам лечения, институционализации и, что особенно важно, судебно-психиатрической экспертизе в судах.

Подход Крафт-Эбинга, однако, был далек от нейтрального. Несмотря на его клинический словарь, его концепция была глубоко нормативной, основанной на предположении, что репродуктивный, гетеросексуальный половой акт в браке является естественным и здоровым стандартом. Все остальное было «извращением» – отклонением от биологической функции сексуальности.

Психоанализ и нормализация извращенного

Зигмунд Фрейд, хотя и изучал неврологию, предложил радикальный отход от дегенеративной модели. В своих «Трех очерках по теории сексуальности» (1905) Фрейд утверждал, что «извращение является изначальным состоянием всей человеческой сексуальности». По его словам, развивающийся ребенок проявляет полиморфные сексуальные инстинкты, придавая эротический интерес различным частям тела, предметам и сценариям. То, что общество называет «нормальным», на самом деле является культурно навязанным сужением более широкого либидинозного потенциала [2].