Игорь Николаев – Высокое Искусство (страница 32)

Но для Старой Империи не было нерешаемых задач и там, где оказались бессильны зодчие, в дело пошла могущественная магия. Говаривали даже, что основатели Города использовали запрещенное колдовство, договариваясь с миром потустороннего, принося человеческие жертвы. Южный берег просто заковали в гранит, а северный укрепили чистой силой волшебства. Двенадцать каменных мостов соединили обе части Мильвесса, в дополнение к ним под рекой шли тоннели, числом пять. А Мильвесс стали называть еще и Тайдиддо – «Солнечный Город», от блеска позолоченных крыш на домах и удивительных парусов, отражавших не только ветер, но даже солнечный свет.

А затем случился Катаклизм, и магия ушла из мира, оставив лишь жалкие крохи былой силы. Южный берег устоял, а вот северный быстро вернулся к прежнему состоянию, мосты за исключением двух обвалились, их основания разобрали на строительный камень. Единый город снова вернулся к состоянию «два-в-одном» с регулярным сообщением через паромы и уважаемый цех перевозчиков. По праздникам «север» и «юг» весело и кроваво бились на уцелевших мостах, а по выходным река превращалась в арены настоящих лодочных сражений.

Север считался более «простым», мещанским, здесь сосредотачивались основные производства и «грязные» мастерские наподобие кожевенных, а также штаб-квартиры непрестижных цехов. Сюда же давным-давно заставили перейти бретеров и фехтмейстеров, которые оскорбляли презренными увертками городских крыс благородное искусство настоящей войны – «Eeach sleagh», то есть на добром коне с копьем наперевес. Здесь же расположился насыпной мыс, где возвели крепость для защиты с моря и причалы для боевых галер.

Южную часть заняли негоцианты, привилегированные цеха, мастера роскошных товаров, резиденции бономов и тому подобные сливки общества. Здесь тянулись причалы для торговых кораблей со всего мира, «долгие склады», а также большая верфь – вторая в мире после знаменитого Арсенала Сальтолучарда.

Подземная тюрьма располагалась на юге, дом Елены – на севере, однако за провоз платить не было нужды – единственный сохранившийся тоннель как раз соединял «Дворец под холмом» и северное заречье. Когда-то им пользовались, чтобы доставлять в дом приматора всевозможный провиант и другие запасы. Теперь под рекой ходили городские служащие, прочих граждан не пускали. Было очевидно, что рано или поздно вода прорвется и сюда, но каждый надеялся, что этого не случится при его жизни или по крайней мере при его переходе.

Поговаривали, что есть еще один секретный ход, якобы созданный волшебным образом для неких тайных свиданий, на сей раз от дворца в старый город. Но Елена склонялась к мысли, что это типичная городская легенда, во всяком случае, свидетельств ближе чем «я знал человека, который рассказывал» женщина пока не встречала.

Тоннель производил впечатление одновременно и обжитого, и заброшенного. Здесь ходили много и часто, так что высокий потолок давно покрылся толстым слоем сажи, пропах смолой, жжеными тряпками и воском, на магические лампы здесь, понятное дело, не тратились. Кирпично-каменная труба изгибалась и смещалась вслед за движением почвы, поэтому на стенах часто встречались заплатки из много более поздней кладки, грубой и неровной. Пол щербился выкрошенными плитами, которые кое-где торчали под углом градусов тридцать, как неровные зубы пещерного чудища. Часть оригинальных колонн обвалилась, зато в беспорядке торчали новые, как правило, обычные подпорки из крепкого дерева, чтобы своды не рухнули. Сверху капало, в глубоких промоинах под ногами струились ручейки. Стены поросли белесым налетом и наплывами минеральных отложений, похожих на мыльные сталактиты. Если приложить ухо к холодному камню и вслушаться, можно было расслышать, как могучая река ведет тысячелетний бег на расстоянии не более десятка метров.

Елена шагала, привычно обходя места, где можно сломать ногу, механически приветствовала встречных, на глазок определяя кому кивнуть, кому при этом что-нибудь сказать, а перед кем и шапку надо бы снять. Повторять сегодняшнюю ошибку она не собиралась. Увесистый кошель оттягивал поясную сумку, тяжесть была неприятной и какой-то неровной, словно монеты перекатывались сами собой, нарушая баланс. Печать женщина не снимала, кошель не расшивала, положила, как был.

Вот и выход, сначала винтовая лестница, затем широкая калитка с ржавыми прутьями рядом с водостоком, уходящим в старую канализацию. Стражник снова отдыхал на посту, в этот раз оригинальным способом. Поставил широкую доску так, чтобы она встала диагонально прямо в калитке, улегся спиной на получившуюся опору и задремал. Идущие мимо не будили стража порядка и приседали, проходя в образовавшийся под доской треугольник. Елена последовала общему примеру, хмыкнув про себя – кого то сегодня крепко взгреет начальник смены. Теперь двенадцать ступенек по каменной лестнице, чтобы подняться из водосточного канала на собственно улицу … где Елену ждали. Похоже, долго ждали, судя по рожам конвоиров.

- Долго ждем. Че так долго? – буквально повторил ее мысли Косой. Он и в самом деле был слеп на один глаз, но при этом имел привычку поворачиваться к собеседнику незрячей стороной, так что казалось – бандит всматривается бельмом.

- Работа, - кратко ответила Елена, понимая, что как ни мечталось передохнуть, сегодня покоя не видать.

Безносый как обычно промолчал, уставившись на женщину ненавидящим взглядом. Новую кличку он получил именно ее стараниями. Хотя, надо заметить, технически нос у него остался, просто от удара ножом и отсутствия лечения хрящ словно расползся по сторонам, став плоским, как у гориллы.

- Работа-Гавота-Базота! – скороговоркой пробормотал Косой и громко цыкнул зубом, будто ставя точку. Бандит был выходцем с каких-то совсем дальних краев и любил щегольнуть присказками на своем диалекте, который Елена не понимала.

- И чего? – спросила она с тоскливой мыслью, что все, накрылся здоровый сон.

- Работа, - гыгыкнул Косой. – Только правильная. Как обычно.

Безносый не сводил с нее взгляд пустых глаз, в которых горела чистая, беспримесная ненависть.

- Пошли, - вздохнула Елена, поправляя ремень сумки на плече.

Казус, приключившийся с Еленой в достопамятную ночь, стал определенной проблемой для криминального сообщества всего района. С одной стороны пролилась кровь, и хотя никто и не умер, но два члена сообщества покровителей азартных игр [1] долго лечились и, можно сказать, утратили немалую часть трудоспособности. С другой, Елена была свободным человеком и в своем праве отбивалась от людоловов. В иных обстоятельствах это не стоило бы ничего, но женщина оказалась под защитой Баалы, которая имела много знакомых. Пошла в ученицы настоящего фехтмейстера. И в довершение всего стала частью правоохранительной системы, пусть где-то на обочине. Палачи хоть и не были душой общества, пользовались немалым авторитетом. За обиду, причиненную их прислужнице, могло крепко прилететь от всей системы городского правосудия. Но кровь таки пролилась, и оставить это без внимания было решительно невозможно.

Казус разрешился просто – Елене передали через Баалу, что собственно к ней претензий нет, однако все правильные люди оценили бы добровольный шаг с ее стороны, так сказать в компенсацию морального и телесного ущерба. А поскольку денег в таком количестве у девицы не имеется, компенсация принимается работой. Баала порекомендовала согласиться, заметив, что это и в самом деле наилучший выход. Так Елена помимо тюремного лекарства стала штопать еще и самый настоящий криминалитет. Бесплатно, довольно часто, зато без дальнейших проблем.

Шли быстро, накатанным маршрутом, по бедным улочкам при свете «гнилушек». Вторые-третьи этажи нависали над мостовой, почти закрывая по-осеннему тоскливое небо. Меж домами висела густая паутина сушильных веревок, стираная одежда болталась на крепнувшем ветерке. Мелкие разносчики сворачивали дела, укладывая товары в короба. Стучали деревянные башмаки, а также закрываемые ставни. Припозднившиеся покупатели ожесточенно торговались, надеясь выцыганить пару лишних грошей. Зашныряли детишки с огарками свечей – провожать за монетку припозднившихся гуляк, а заодно подманивать их к бандитам постарше.

Елена прошла мимо мастерской стеклодува. Тот использовал напоследок остатки печного жара, накручивая на высокий стакан тонкую спираль темно-вишневого цвета, горячую даже на вид. Стекло было очень плохим, из местного песка, мутное и с пузырьками, а вот сама по себе работа – прекрасной. Светились окошки, на первых этажах очень низкие, едва на уровне груди. В домах побогаче стекла заменяли сланцевые пластины, победнее – классический бычий пузырь или специально просушенные листья тростника, что в изобилии рос на южных болотах. Потянуло сажей, капустой и репой – жены разогревали остатки обеда, становившиеся ужином. Мясо и хлеб в этом году снова подорожали, так что большинство горожан ужинали постно, даже без курицы.

Навстречу прошла длинная вереница каменщиков в сопровождении двух горцев. Горские пехотинцы были как обычно смешными и благодаря своим поясам похожи на цыплят с тонкими ножками в чулках и огромными животами. Каменщики как обычно уставшие и оживленные, наверное, со строительства Башни, на ней в этом году зарабатывали многие, потому что островитяне требовали быстрой, хорошей работы, но и платили вдвое, а то и втрое больше обычного. Из-за этого уже возмущался цех, высказывали неодобрение ремесленные советы, да и слух пошел, что нарушаются старинные положения о высоте резиденций-башен. Но пока дело обходилось миром. В Мильвессе начал ощущаться легкий дефицит полновесной монеты, так что островные вливания пока были очень нужны.