Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 96)
— Ыррррррр… — выдохнул «человек-сова», который и сам дышал с трудом. Как наиболее сильный, он тащил не только меч, но и кувалду, так что вымотался соответственно.
На параллельной улице гремело и стучало — жестко, ритмично. Страшно. Не нужно было смотреть, чтобы знать и понимать — две колонны, ощетинившиеся сталью, пошли друг на друга при свете редких факелов и еще более редких звезд, пробившихся холодными лучами сквозь тучи. Счет пошел уже на секунды.
Драуг очень строго поглядел на все это через деревянную оправу очков без стекол и выматерился, как может лишь пехотинец, то есть человек, изведавший все тяготы и несчастья мира. Пульрх ничего не сказал, он молча протянул Драугу оружие и подхватил арбалетчицу на руки, словно галантный кавалер, готовый перенести девицу через ручеек. Гаваль принял арбалет, и вся компания двинулась вперед. Вернее побрела, но по-прежнему целеустремленно.
По другую сторону главной улицы примерно так же пробивались через всевозможные препятствия Тангах и Раньян. И тоже не быстро — в кольчуге до колен хорошо драться, а не бегать. Здесь миром не обошлось — унак слишком уж выделялся и в нем сразу опознавали чужака. Опознав, старались для начала остановить или атаковали немедленно. Поэтому «весло» северянина обагрилось кровью, в дереве застряли осколки одного черепа и зубы второго. Бретеру тоже пришлось воспользоваться оружием. Учитывая вынужденную однорукость и специфику ожидаемого боя, Раньян взял короткий и тяжелый меч с 8-образной гардой из витого прутка. Вещь не для изысканного фехтования, а чтобы крестить ей направо и налево изо всех сил, коль пошла беспорядочная и безудержная драка.
— Ты откуда? Куда⁈ — рявкнул бретер, заметив, как за двумя бойцами увязалась Витора. Девушка молча, целеустремленно перепрыгивала через мусор, городское имущество и трупы, держа на весу торбу со смертоносной поклажей, видимо, чтобы не разбить ненароком. Служанка Хель ничего не ответила. Раньян плюнул от души, решив, что…
На мечника с воплем бросился городской стражник, видимо узнавший бретера в лицо. Раньян отвлекся на него и забыл, о чем только что подумал. А Витора по-прежнему семенила за двумя воинами, стараясь не оторваться от них и в то же время не попасть под удар.
Две колонны шагали друг на друга, гремя железом и деревом, источая злобную ярость, будто всеразъедающую отраву. А еще — страх. Он повис над марширующими отрядами, как черный плотный дым.
Одни говорят, что самое страшное — стоять под стрелами, когда своя кавалерия рассеяна и некому разогнать лучников. Другие указывают, что страшнее — ждать в плотном строю атаку жандармов, чьи пики с легкостью пронзают два или даже три пеших ряда. Третьи напоминают о подземной войне при осаде крепостей, а коль упомянуты преграды, не стоит забывать и о штурмах. Недаром тот, кто первым всходит на вражескую стену, получает лучшее оружие из трофеев. В общем, у войны много ликов, и все они, без исключения, ужасны. Но каждый, кто сейчас шагал плечом к плечу, в ногу с товарищами, точно знал, что нет ничего хуже ночной сшибки лоб в лоб двух стальных колонн.
Горцы шли от центральной площади, осаждающие от западных ворот. Сорок пять мерно двигались навстречу тридцати. У горцев должны были играть барабаны, помогая четче «бить шаг» и вселяя ужас в сердца врагов, но барабанщик с алебардой занял место в строю, чтобы не было разрыва. Первые шеренги уже отлично видели друг друга, остальные хорошо слышали. С каждым шагом над колоннами поднимался, креп одинаковый звук, очень естественно вплетающийся в какофонию растревоженного Фейхана.
Глухой, рвущийся сквозь стиснутые зубы, вой без малого сотни глоток. Рычание тех, кому под страхом смерти запрещено возвышать голос, чтобы, не дай бог или боги, заглушить команды начальников и звуки боевых флейт. Потому что слишком страшно было идти вот так, прямо на собственную погибель.
«Стрелки» добрались до задней двери в церковь едва ли не последнем издыхании. Пульрх выронил арбалетчицу, и Гамилла чудом не расквасила нос о камни. Колине посмотрел на соратников и понял, что кувалдой придется работать самому. На всякий случай он с надеждой подергал дверь, но тщетно — заперто изнутри, засов прочный. «Сова» прошипел неразборчивое ругательство и поднял здоровенный молот. Первый удар, конечно же, дверь не снес, но заставил окованное железом полотно содрогнуться, затрещать под напором. И в тот же миг с другой стороны церкви будто эхо раздалось, только многократно громче —
— Сшиблись, — белыми и трясущимися губами прошептал Драуг. — Пошла веселуха.
Гаваль осенил себя знаком Пантократора и крепче взялся за двуручный фехтовальный щит, похожий на маленькую лодку с вертикальной палкой изнутри во всю длину.
Сшиблись, но
В иных обстоятельствах, будь это типичная, обыденная битва, противники неторопливо сошлись бы, стараясь держать строй как можно ровнее, крайне желательно еще охватив фланги. И начали бы, что называется «перетыкивать» копьями, пиками, алебардами. Уколы, отвод вправо, отвод влево, еще удары сверху вниз — для тех, кому позволяет оружие с лезвиями. Такое многоборство, случалось, шло долгие минуты, четверть часа или даже больше — пока одна из сторон не понесет чрезмерные потери. Или не падет духом настолько, чтобы рассыпаться из живой, колючей стены толпой запуганных одиночек с водой вместо крови.
Иногда, очень редко, потому что даже для них это было чересчур, «цыплята» начинали побоище без предварительного стояния, так называемым «каменным шагом». И наваливались всем строем, буквально «прыгая» на вражьи острия. Такое действо всегда происходило под особым флагом, и под страхом вечного позора запрещалось вынимать из чехла простое белое знамя только чтобы напугать, без намерения самоубийственной, абсолютно безжалостной к себе атаки. Таким образом эффект не обесценивался, и многие, очень многие полки отходили, а то и бежали сразу, как только видели над молча идущим врагом страшный
Здесь никто стоять и «шить» копьями не собирался. Не тот бой, не те противники, не та обстановка. И две колонны врубились друг в друга с марша.
В первые же секунды сказалась изначальная ошибка Цигля. Он вооружил своих шаблонно, как привык за годы, как учила практика сотен боев. Первые три шеренги с пиками, дальше алебарды. Универсальное построение… заточенное главным образом на отражение кавалерийской атаки. Обычную пехоту стоптали бы также без особого напряжения, однако сводная команда осаждающих «обычной» как раз не была. Ее первый ряд вооружился мечами, прикрылся ростовыми щитами, а прочие взяли алебарды. Если прибегнуть к земной аналогии, македонская микрофаланга схлестнулась со столь же карликовым легионом Рима.
Кроме того, передовые линии «банды Артиго» надели самые лучшие доспехи, какие удалось собрать, выменять и купить. По уровню защиты воины почти сравнялись со спешенными жандармами. Не первоклассными, конечно же, но более чем достойно. А горцы… ну, «цыплята» оказались бронированы как обычно, то есть средненько даже по меркам пехоты, ведь сила истинного воина «Кровавой луны» — в строю, локте товарища и длинной пике, а не в железе на плечах.
Когда колонны вломились друг в друга, пики ударили по щитам и доспехам. Алебарды тоже доставали, но мало и слабо, потому что ближайший алебардист стоял четвертым за тремя пикинерами. Слишком далеко. Звенел металл, от щитов летели клочья кожи и щепки, треск шел такой, будто целая орда сумасшедших дровосеков дорвалась до императорской чащобы с корабельным лесом. Но крови со стороны атакующих лилось немного, пока, во всяком случае. Откупались царапинами, пробоинами на доспехах, рассеченными кольцами кольчуг, размочаленными щитами. Со стороны же горцев первый ряд лег сразу, второй сбился с шага, перепутался с третьим. Начал погибать под ударами мечей, коротких и длинных. Казалось, победа уже на стороне сводной компании.
Увы, лишь казалось. Потому что лучшая пехота мира — это вам не баран чихнул.
Потеряв за минуту почти треть воинов убитыми и ранеными, Цигль стиснул зубы, проклял чертей «плоской земли», а также островного скотоложца, который не сказал, что противник готов выставить не просто хорошую, а первоклассную пехоту. Но командир сохранил присутствие духа и управление отрядом.
И жандармов бивали, а уж пешцев расколотить — Двое велели. На сей раз будет непросто, и это нормально. Больше крови — ярче слава, враг сильнее — богаче трофеи.
— Daliwch ati! — проорал Цигль во всю глотку. — Sefyll yn ddewr! Taro'n galed! Defnyddiwch halberds!
Когда штурмующая колонна исчерпала бонус неожиданности, порыва и щитов, начала сказываться устойчивость горского строя. И лучшее умение слаженно работать древковым оружием через головы своих же. Кровь обильно полилась уже с обеих сторон, чавкая под толстыми подошвами сапог и башмаков.
Противники «застряли» друг в друге. Щиты выработали свое и закончились, будучи размочаленными в щепу. Дела осаждающих начали резко, быстро ухудшаться. Фэйри получил в бок, граненое острие пробило, наконец, кирасу, вонзилось глубоко в торс. Бертрана сбили с ног и не давали подняться, молотя как цепами, сломав несколько пальцев. Ауффарт стоял, будто волнорез, но барона хватало лишь на то, чтобы отмахиваться на три стороны, защищаясь от градом сыплющихся ударов. Бьярн почувствовал, как закололо в сердце, и меч стал подниматься куда медленнее обычного. Белый рыцарь тоже ушел в оборону, и его латы загремели, покрываясь новыми царапинами. Преимущество, завоеванное долгим планированием, большими деньгами, а также удачей, стремительно таяло, как лед на сковородке.