Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 85)
— Что нынче в городе? — поинтересовалась Елена.
— Разное, — неопределенно ответил Чернхау. Снова тяжко вздохнул и откровенно вымолвил. — Хелинда, я не скажу тебе ничего про то, как Дре-Фейхан готовится к вашему приходу. Делай, что хочешь, но все равно не скажу. Это мой дом… был, как бы так сказать. Но я к нему привык, жил там долго и то были хорошие годы. Ну… или, по крайней мере, не самые дурные. Город обошелся с вами дурно. Вы вправе ответить несправедливостью на несправедливость. Но… я в этом не помощник.
— Но ты… — Елена хотела сказать «бежишь», но передумала, не желая оскорблять мастера. — Все же покинул Фейхан.
— Если вы не преуспеете, будут… неприятности. На радостях станут сводиться прежние счеты и все такое. У меня, как бы так сказать, имеются кое-какие недоброжелатели. А кентарх вообще бегает, пуская из ушей пар, словно ты лично ему в задницу пчел из меха надула. Думаю, попаду и я под горячую руку. Я же натаскивал всю вашу братию. И тебя лично. А если победите…
Мастер поглядел на воинство и закончил:
— Я видел, на что похож город, оказавшийся в руках солдатни. Видеть снова не хочу. Так что, получается, снова передо мной дорога дальняя. Надеюсь, гладкая.
Он со значением поглядел на собеседницу при слове «гладкая».
— Чудо, что тебя выпустили, — отметила женщина.
— А я и не спрашивал, — отозвался Чернхау таким тоном, что было ясно — эту тему он развивать никак не намерен.
— Куда теперь?
— На запад. Думаю… — фехтмейстер и в самом деле замолчал на пару секунд. — В Малэрсиде мне найдется уголок.
Малэрсид, это Вартенслебены, подумала Елена. Может, стоит черкнуть для «медведя» что-нибудь вроде рекомендательного письма? Такие навыки оценят по достоинству и Кай, и Флесса. Но… нет. Черт его знает, как Люнну-Хель вспоминают в герцогстве запада, не станет ли рекомендация наоборот, билетом в неприятности, а то и в темницу.
— Ступай, — негромко вымолвила она. — Кстати, я тебе задолжала за чекан.
— Пригодился? — добродушно усмехнулся фехтмейстер, глядя на пояс, за которым хранился названный предмет.
По итогам схватки с Колоритом Елена решила, что с молотком вышло хорошо, однако дальше все же следует сделать упор на шест и копье. Может быть, полэкс, в общем, что-то длинное, с древком. Чтобы не пришлось опять, как дуре, скакать вокруг бронированного чувырла, пытаясь достать его коротким оружием. Освоение новых фокусов женщина решила оставить на потом, когда завершится эта кампания, и продолжила носить чекан. К тому же здесь имелся значимый агитационный момент — полезно держать на виду инструмент убийства, который ярко и эффектно использовал при обществе.
— Более чем пригодился, — ответила она. — Более чем.
— Сколько?
— Один, — честно признала женщина. — Но большой и очень опасный.
— Мое учение помогло?
— Выручило отменно. Без твоей науки в могилу положили бы не его, а меня.
— Ну и славно, — кивнул Чернхау. — Тогда владей. Считай, это дар. Не плата за проезд, а от сердца.
С полминуты Елена честно боролась сама с собой, одна часть сознания утверждала, что надо поступить как достойный человек, то есть отсыпать серебра, как говорится, «по рыночной стоимости». Другая нашептывала, что дар есть дар, настаивать в таких обстоятельствах, значит оскорбить дарителя. Вторая половина лекарской натуры победила.
— Благодарю, — Елена склонила голову в знак согласия и признательности.
Она отступила с дороги, махнула рукой в широком жесте, словно что-то широко раскрывая.
— Идите.
Чернхау взял осла за какую-то петлю на упряжи, название которой женщина если и знала, то забыла. Потянул, стронув с места и задав направление движения. Хорошо смазанные колеса послушно заскрипели, а люди под навесом затихли, будто мыши, не веря, что нынче беда стороной обошла.
Дойдет, решила фехтовальщица, машинально погладив металл чекана. Во всяком случае, шансы хорошие. Дорога в меру гладкая, снаряжены путники вроде бы неплохо. Старый убивец, кажется, холоду совсем не подвластен. Если не встретят большую банду или злодеев с арбалетами, скорее дойдут, чем наоборот.
— Когда мы… обоснуемся, — пообещала она в спину Чернхау. — Постараюсь заслать весточку в Малэрсид.
— Ага, — проворчал он, поначалу не оборачиваясь. — Буду ждать.
Сделав несколько шагов, Чернхау остановился, предоставив ослам тащить повозку дальше самим. Развернулся наполовину, глядя исподлобья сквозь густейшие седые брови. Затем сказал буквально через силу, превозмогая нешуточную борьбу в душе:
— Двоебожник, что… все это самое оплатил… Опасайтесь его. Хитрая изворотливая скотина. И еще… девка та… что сдала вас…
Он снова помолчал и закончил совсем уж тихо:
— Если ваша возьмет, постарайся не губить ее. Ну, насколько выйдет.
— Почему?
Елена, честно говоря, совсем не думала о баронской наложнице и не держала зла на коварную блондинку. Хотя бы потому, что не верила в способность отряда в несколько десятков человек остаться незамеченным. Город хоть так, хоть этак узнал бы и готовился загодя. Судя по скорости найма, горцев также купили бы в любом случае. Но было интересно, чем так зацепила та безымянная девушка фехтмейстера.
— Дура, — покачал кудлатой головой Чернхау. — Влюбленная дура. Надеялась, барон отступится, в конце концов, ежели увидит непреодолимую силу.
— Влюбленная… — повторила Елена, высматривая барона Молнара в густых сумерках. Ей было сложно представить, что этого вот белобрысого чудозвона с глазами, собранными в горсть, можно искренне любить. Но… все-таки Ауффарт посимпатичнее козла. Тут вспомнилась несчастная Витора и ее судьба. Девчонка тоже ведь увлеклась благородной скотиной. И дорого же это ей обошлось…
— В мире хватает, как бы так сказать, дураков, — грустно сообщил Чернхау. — И дур. Судьба их бьет немилосердно. Дуру жалко. Хоть и наворотила она с чертову гору.
Он хотел что-то еще добавить, но передумал и ограничился взмахом тяжелой руки, дескать, дальше сама догадаешься.
— Не обещаю, — сказала Елена. — Но постараюсь. Когда у нас получится, — незаметно для себя она сделал ударение на «когда». — Думаю, такое начнется, что никаких гарантий дать нельзя.
— Сойдет, — мастер колыхнул могучей бородой в знак согласия. — Ну… До свидания. Или прощай. Как получится. Как Пантократор даст.
— Ступай с миром, — отозвалась Елена, вполне искренне. — Пусть Господь направит и защитит в пути.
Какое-то время она стояла и смотрела, как уходят вдаль повозка и высоченная фигура в длинном плаще. На запад, вслед умирающему солнцу, словно убегая от надвигающейся тьмы. Затем лошадь тихонько фыркнула, опустила голову и попробовала лизнуть руку хозяйки. Елена очнулась от мыслей. Вскинулась и, взяв животное под уздцы, шагнула к раскладываемым тентам. Туда, где Гаваль уже поставил прапор с красным крестом на белом поле.
— Будет вам и белка, будет и свисток, — прошептала она вспомнившуюся неожиданно песенку из детства. — А еще хаос, война, пожары и всяческие бедствия, — это женщина добавила уже от себя. — И каждому воздастся по справедливости. Справедливость, она для всех.
Сделав три шага, Елена замерла, будто ударившись в невидимую стену, и оскалилась в совсем уж дикой ухмылке. Женщина вдруг поняла, что сделает с «лучшими людьми города», теми, кто попадутся живыми. Мысль была интересной, оригинальной, с хорошим историческим фундаментом, а также сулила настоящее, справедливое воздаяние.
Дальше фехтовальщица шла куда бодрее и веселее, чуть ли не пританцовывая. И улыбаясь, как человек с крайне жизнерадостными помыслами.
Глава 21
«Они идут…»
Часть IV
«Умирай, где стоишь!»
Здесь было много мертвых, и мы убьем еще.
Manowar «Spirit Horse of Cherokee»
Глава 21
I'm a Firestarter, twisted Firestarter!
За разноцветными чешуйками оконного витража протопал, гремя деревянными башмаками, ночной сторож. У отдельных домов он останавливался и стучал в двери палкой, пробуждая от сна работников, чьи заботы начинались задолго до рассвета, например пекарских подмастерий. Город затих, свернулся в клубок, будто нищий на морозе. Фейхан покинули торговцы и вообще весь коммерческий люд, съехали гости, родственники, многие беженцы, иначе говоря, все, кто мог переждать трудную пору где-нибудь в стороне. Даже часть горожан сбежала, хоть и небольшая, но все же. Например тот фехтмейстер, которого Папон хотел сманить на Сальтолучард, потому что все хорошее, полезное, следует нести в дом. И не успел.
Клодмир отхлебнул вина, едва удержавшись от кривой гримасы.
«Готдуа идет» — перешептывались на улицах, в домах и тавернах. Один из Двадцати Семей во главе целого полчища движется на город, чтобы покарать за недоброе. Молва раздувала численность войска, и вот уже три настоящих армии маршировали с разных сторон, ведя за собой тараны, метательные машины и башни. Провиант дорожал с каждым днем, старшина пекарского цеха сообщил, что доброй муки осталось на неделю. Затем надо бы есть пирожные, но единственный, кто умел их делать, сбежал накануне.
Готдуа идет…
Престиж городской власти серьезно пошатнулся, дом Гипсовщицы, а также доктора, забросали навозом, побив заодно дорогие стекла. На кентарха косились, однако не выступали открыто — Божий человек как-никак, молится за всех. Шепоток «а стоило оно все того?..» крепчал, постепенно выходя из темных переулков на улицы с площадями.