Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 41)

Она помолчала мгновение, то ли обдумывая следующую фразу, то ли предоставив Раньяну возможность вставить ремарку. Тот промолчал, все так же глядя в никуда.

— Я помогу тебе, — отчеканила Елена. — Пусть и против твоего желания. Не ради тебя, но ради него. У Артиго слишком уж мало друзей и спутников, чтобы тратить их с такой глупой щедростью. И на этом наша… связь закончится. Мы останемся не ближе и не дальше чем Гамилла и Марьядек, скажем. Общая цель, не меньше и не больше.

Елена выдала эту тираду едва ли не на одном дыхании, как заправский оратор. Развернулась и вышла из комнаты, почти хлопнув дверью напоследок, но спохватилась, поняв, что это выглядело бы слишком демонстративно и могло бы испортить красоту момента. Женщина не оглядывалась и не видела, как бретер махнул ей вслед, будто пытаясь остановить, задержать, но… ладонь опустилась, Раньян даже заложил обе руки за спину, стиснув кулаки, словно мечник ждал предательства от собственных членов. Стихли шаги Хель на лестнице, хлопнула тяжелая дверь — на этот раз женщина стесняться не стала и грохнула дубом, окованным бронзой и медью, словно таран боднул стену. Бретер качнулся несколько раз, перекатывая вес тела с носка на пятки, затем обратно. Раньян задумался, и лицо мужчины отражало тяжелые мысли, как море под тяжким давлением урагана. Наконец он покачал головой и тяжело, резко выдохнул, как человек, вынужденный броситься в ледяную воду зимнего моря. Решение было принято.

Бретер спустился и попросил у мастера Чернхау перо, чернильницу, бумагу, а также глиняную чашку, чтобы сжигать черновики. Послание должно стать особенным, идеальным в своем роде, можно сказать, судьбоносным. И немало будет испорчено бумаги, прежде чем удастся сложить строки надлежащим образом…

— Спасет она меня… — проворчал бретер себе под нос, бросив мимолетный взгляд на саблю в ножнах, аккуратно прислоненную в углу. И приготовился вывести острым пером заглавное слово.

— Идеалист хренов, — проворчала Елена, меряя шагами спальню.

Витора сидела тихонько в углу, водя пальцем в книге, поглядывая одним глазом на госпожу. Книга называлась «Список буквиц и описание наилучших способов их начертания дабы складывать оные в слова и тем открыть Великое Знание Грамоты»

— Дурак! — зло фыркнула рыжеволосая. Остановилась, махнула рукой с небольшим, но жестким кулаком. — Ну почему они такие идиоты⁈

— Госпожа изволит говорить о мужчинах? — тихонько осведомилась Витора.

— О ком же еще, — сердито хмыкнула госпожа. — Разводит тут шекспировскую драму… Честь у него, видите ли, играет в…

Она осеклась, опять фыркнула и продолжила вышагивать из угла в угол. Служанка очень аккуратно закрыла книгу, так, будто страницы были сделаны из тончайшего стекла. Завернула драгоценный (целая золотая монета! щедрость госпожи) «Список буквиц» в чистую белую тряпку и подперла голову руками, целиком отдавшись вниманию.

— Честь!!! — буквально прорычала Елена, взмахнув уже обоими кулаками.

— Господин весьма щепетилен в вопросах чести, — выговорила служанка, почти не запнувшись на сложных словах. Достижение было значимым, однако Елена его не заметила, целиком отдавшись гневу. Ноздри лекарки раздувались, коса растрепалась, и пряди волос медного цвета окаймили бледное лицо. Расширенные зрачки отражали свечные огоньки, поэтому казались бездонными. Елена была довольно (хотя и необычно) привлекательна по меркам Ойкумены, теперь же для стороннего взгляда она представилась бы воплощением грозной и опасной красоты.

— Честь, — повторила она с выражением крайнего презрения. — Да какая там честь! Этот… рефлексирующий душегуб попросту боится, что потерял свою мужественность. И думает, никто этого страха не замечает. Ха!

Она топнула ногой в такт последнему возгласу, служанка вздрогнула от неожиданности, а доска под ботинком протестующе заскрипела.

— Мужчины, — процедила Елена сквозь зубы и надолго замолчала. Она все так же быстро и яростно вышагивала, но теперь безмолвно шевелила губами, ведя тайный диалог сама с собой. Витора замерла в неподвижности, лишь темные глаза не отрывались от госпожи, которая металась по комнате будто фурия. Сельская девушка поняла не все, тем более, что «рефлексирующий» забывшаяся хозяйка сказала по-русски. Но важность момента осознавала.

— Так! — Елена произнесла это столь же резко, как остановилась. — Наш мечемашец конечно дурак… и мужчина. Но он мой дурак. И мой мужчина… Пусть в прошлом… наверное. Поэтому…

Она хмыкнула вновь, зло и с выражением странной иронии, природа которой осталась бы непонятной любому, кто мог увидеть женщину здесь и сейчас.

— Поэтому нам придется совершить чудо, — подытожила лекарка и убийца, пристально глядя на Витору.

— Как прикажет госпожа.

— Кое-кто назвал бы дело бесчестным.

Елена сказала это для себя и не ждала ответ, однако получила его.

— Честное честным. А бесчестным по заслугам.

— Чего?.. — у Елены чуть ли не глаза на лоб полезли, она уставилась на девчонку.

— Что прикажет госпожа? — служанка не отвела взгляда, кажется, даже не моргнула. Сомнений и чувств на лице девушки, купленной за шестьдесят серебряных монет, было столько же, сколько у рептилии. На мгновение «госпоже» стало немного страшно. Самую малость, но все же. За минувшее время Витора сильно изменилась, и у Елены возникало неприятное ощущение, что служанка-ученица по-прежнему лишена собственной личности. Витора была идеальным транслятором, который перепоручил патрону любые решения, сомнения, моральные аспекты и так далее. Как луна — своей энергии лишена, свет лишь отражает. Или собака, не способная осознавать себя вне хозяина. Это было удобно и все же временами казалось, что комнату с госпожой делит не человек, а механизм. Притом готовый исполнить любой приказ, любой в буквальном смысле.

Елена моргнула и мотнула головой, решив обдумать это в другой раз. Чем бы ни диктовалась исполнительность Виторы, она была к месту и ко времени, потому что лекарка уже представляла, как будет спасать Раньяна. Однако простое в задумке действие требовало тщательной подготовки, а также идеального расчета и координации. Нерассуждающее послушание здесь подходило как влитое.

— Поединок завтра, — подумала вслух Елена, машинально достав из кармана «косточку» и закрутив ее в пальцах. — То есть у нас будет лишь несколько часов на то, чтобы все приготовить. И получиться должно с первого раза.

Перебросила костяшку из ладони в ладонь.

— Потребуется сколько-то глиняных мисок, которые перебьем, пока будем готовиться. Много мисок.

— Десяток? Два десятка? — уверенно и деловито уточнила служанка, год назад умеющая считать до десяти, загибая по одному пальцы.

— Ищи сразу два. Более-менее одинаковых.

— Лучше будет купить у одного гончара сразу. Я сделаю.

— Да. Хорошо. И… — Елена куснула губу, поняв, насколько ее план зависим от внешнего условия и как легко может его разрушить одна случайность. Но другой возможности решить проблему без открытого убийства женщина не видела.

— Правильный подсвечник. Но его я найду сама. И правильную комнату. Это тоже на мне.

Она повторила инструкции Виторе, затем отправила девушку на поиски необходимого. Неожиданно для самой себя женщина опустилась на колени, склонила голову и помолилась, как умела, Пантократору, недолго, однако вполне искренне. А затем прошептала короткую фразу, которую не мог понять никто в этой вселенной. Впрочем, даже если бы каким-то чудом нашелся человек, хорошо знающий русский язык, для него все равно осталась бы загадкой короткая фраза:

— Проверим, на что годится рецепт Кровавого Капитана…

Глава 10

Между «Вчера» и «Завтра»

Былое…

Елена вновь быстрым взглядом оценила диспозицию, ухватив картину, запечатлев ее в сознании, как динамическую модель.

На улице драться — слишком холодно, в каком-нибудь амбаре (чистом, выметенном) недостаточно света. Поэтому дуэль решили провести в ратгаузе, на первом этаже, там располагалась самая большая комната, считай, полноценный зал, где происходили суды, собрания и прочие достаточно массовые мероприятия. Так что для поединщиков и свидетелей места хватало с избытком. Во многом это решение оказалось принято под влиянием Хелинды, которая произнесла вдохновенную речь об уравнивании шансов, пользе хорошего освещения и так далее. А кровь… Ну, что кровь, она смывается.

Высокие окна, ставни открыты настежь, чтобы впустить как можно больше света. Вся мебель сдвинута к стенам, там же расположились свидетели числом около трех десятков. Лучшие люди города, главный страж Больф Метце, человек-сова Колине. Чернхау отсутствовал, передав, что не желает смотреть на глупости. Но если Раньян останется жив, пусть заходит на стаканчик горячительного, бретеру будут рады. Оба искупителя также отказались, заявив, не сговариваясь, но дружно, что сие мероприятие не Божий суд, а профанация. И когда сходятся два человека мечами позвенеть, «под руку» не стоит даже смотреть лишний раз. Бретер заезжего шаркуна, конечно же, убьет, а потом и по стаканчику горячительного… Также не было и господина Артиго. Но его попросил не приходить сам Раньян. Чем и как обосновывал — осталось неизвестным.

Шапюйи-старший надел траурно-черное и всем видом показывал неодобрение готовящегося действа. Руки он демонстративно сложил за спиной, а писчие принадлежности держал на подносе мальчишка-слуга. Городской лекарь так же демонстративно напялил красное, включая кожаный фартук, обильно покрытый темно-бурыми пятнами — свидетельство многих и многих операций. Подмастерье держал инструменты в раскрытом футляре из полированного дерева. Лекарь смотрел на Елену высокомерно и зло, потому что женщина вместо демонстрации попросту организовала в углу операционную. Накрыла стол белым покрывалом, разложила в правильном порядке инструменты, перевязочный материал и другую амуницию полевого хирурга. Скальпели, а также прочее снаряжение лекарки блестели под солнечными лучами в противовес орудиям производства традиционной медицины. Те были тяжеловесны, вычурны, с витиеватой резьбой и рукоятями из рога.