Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 40)

— Да, — согласился мечник. — Все верно.

— Вот! Шотан!.. — нахмурилась Елена, вспоминая. — Столичный граф, такой красавчик, по-моему, он командовал собственной ротой. Он не из… этих?

— Ашхтвицер? — Раньян обнаружил неплохое знание «кто есть кто в столицах». — «Безземельный»? Нет, — сказал и тут же поправился. — Насколько я знаю. Про него давно ходит дурная молва, но с разными сектантами его слухи не связывают. Он подонок и выродок сам по себе. Есть такие твари, которым не нужно никакое оправдание, чтобы преступать все законы божеские и людские. Их надо просто убивать, коль представится возможность. И держаться подальше, коли нет.

«Страшнее Шотана никого нет» — кажется, так говорила Флесса, и в голосе высокомерной любовницы, причислявшей себя к небожителям, для которых законы и правила не писаны, слышался неподдельный страх. И этого человека я должна убить, подумала Елена. Обязана. Не завтра, не в обозримом будущем, но время обязательно придет.

Но… это заботы не сегодняшнего дня.

— Понимаю, — кивнула она. — Но вот чего не понимаю, каким боком здесь эта раскрашенная девица с ножиком?

— А?.. — Раньян сначала не уяснил, что собеседница так уничижительно поминает блондина. — А!

— Я бы поняла, окажись он просто бретером, — продолжила развивать мысль Елена. — Тут все ясно, убьешь первого, сам станешь первым. Почет, слава, деньги, все по одному лишь взмаху меча. Ну, если повезет. Но, я так понимаю, он, по крайней мере, не бедствует.

— Он аусф, — мрачно сказал Раньян.

— Ого. Ну, тогда тем более. Чего он к тебе то привязался? Да еще без вооруженной свиты. Это не над безоружным глумиться, не беззащитных мучить и насиловать. Выходить рука-в-руку с бретером, да еще с Чумой… Так ведь и убить могут. Это какой-то дурной план. В чем профит?

— Понятия не имею, что у него в башке, — подал плечами Раньян. — Что я думал, то сказал тебе уже. Главное, он бросил мне вызов. При свидетелях. Достодолжным образом. И на вызов следует ответить.

Елена вскочила на ноги, нервно заходила вокруг сидящего бретера, энергично потирая ладони друг о друга. Подумала, быстро и со свистом вдыхая отнюдь не теплый воздух. Постаралась увязать воедино все услышанное. Для человека с Земли это звучало как полный бред. А вот если глянуть под иным углом, как местный, для которого честь и гордость — вполне значимые субстанции… То и не бред, пожалуй. На цеховые принципы бретера наплевать, но если пренебречь вызовом, про который всем известно — запомнят и скажут, что слуга… нет, не слуга — фамильяр! — бесчестьем пятнает репутацию своего господина. То есть на Артиго. И это уже серьезно. Похоже, заезжий блондинчик с мудацкой бритвой действительно загнал Раньяна в угол.

— Ты боишься.

Это не был вопрос, Елена констатировала факт, очевидный для нее, можно сказать, реальность, данную в ощущениях, без намерения оскорбить или уязвить. Бретер вскинулся и взлетел на ноги, сжав кулаки, скрипя зубами, однако столкнулся с прямым взглядом женщины и растерял весь порыв. Несколько мгновений мужчина стоял, тяжело дыша и кривя губы, а Елена молча смотрела на него.

— Да, — неожиданно полусказал-полувыдохнул Раньян. — Я боюсь. Смотри.

Он вытянул вперед правую руку с растопыренными пальцами. Какое-то время ладонь казалась твердой и недвижимой, как скала. Но через полминуты или даже быстрее лекарка увидела, что мелкая, едва заметная дрожь охватывает пальцы. И она усиливается с каждой секундой, превращаясь в настоящий тремор.

— Так и не восстановилась, — констатировал бретер, вновь сжимая кулак.

— Но ты же обоерукий.

— Нет, я правша. Просто левую натренировал так, что со стороны ее слабость незаметна. И ныне я боец лишь наполовину. Нет прежней быстроты и точности. Прежде я бы его убил. Теперь Ильдефинген сильнее.

Он отвернулся и уставился в окно, за которым танцевал зимний ветерок. Шла дневная стража, время, когда весь город или трудится, или спит — те, кто выйдет в ночную работу. Елена подошла со спины и коснулась плеча бретера кончиками пальцев.

— Я не хочу обидеть, я беспокоюсь за тебя, — сказала она, решительно и сразу отбросив долгие недели отторжения, неприятия и непонимания. Произнесла так, будто лишь вчера они провели ночь в заброшенном доме, похоронив Буазо Туйе. И не было с тех пор ничего дурного.

— Я волнуюсь, — повторила женщина, поглаживая плечо мужчины. — И я хочу помочь.

Раньян, по-прежнему не поворачиваясь, качнул головой и горько вымолвил:

— Здесь не помочь. Никак. Я… Там, когда мы… в королевском дворце… меня… изрубили как студенты свиную тушу, — заговорил Раньян сбивчиво и уже не заботясь о том, чтобы выглядеть сурово и мужественно. Похоже, Елене удалось пробить стену отчуждения и комплексов.

— И я… потерял себя.

— Ты был ужасен и велик. Ты вписал свое имя в легенды. Лунный Жнец убил девятнадцать негодяев за одну ночь, а ты справился с куда бОльшим числом, да еще из дворян.

Раньян вздрогнул так, словно женщина ткнула его кинжалом, Елена даже испугалась на мгновение. Но мечник выдохнул и опустил голову, скрестил руки на груди, однако не гордо, распрямив спину, а скорее закрываясь в неосознанном жесте защиты…

— Это так, — глухо вымолвил он. — И то было деяние, достойное легенд… Но сказки заканчиваются, а бытование продолжается. Принцессы начинают жить в лачугах угольщиков. Горожане оказываются в домах посреди моря гнилого жира. Честный мститель скрывается в Пустошах и теряет руку. А израненный бретер с трудом держит меч.

Елена обняла мужчину, прижавшись к его спине, твердой как доска.

— Давай его просто убьем?

— Что?!!

У бретера аж челюсть отвисла.

— Мне дела нет до ваших кодексов и правил, — честно сообщила Елена, крепче обхватывая мужчину. — Для меня это пустой звук. Пафосные игры больших мальчишек. Но мне есть дело до тебя и Артиго. Ты нужен мне и нужен ему. Впереди у нас очень долгий путь. И опасный. А тот подонок-сектант стоит у нас на пути. И он мерзавец, ты сам сказал. Поэтому давай просто его убьем. А эту вашу достодолжность прибережем для тех, кто ее достоин.

Раньян вздрогнул, будто на мгновение все мышцы его тела, и без того напряженные, сократились в борьбе с самими собой, затем резким, решительным движением освободился из объятий.

— Нет, — с явственным холодком в голосе произнес он. — Это все равно бесчестье.

— Ну и дурак, — решительно сообщила Елена. — Нельзя отказать в чести тому, кто никакой чести не имеет. Нельзя «подло предать» негодяя, который сам ничему верность не хранит. Даже у благородных в порядке вещей прийти на дуэль с арбалетами. Или подстеречь обидчика вдесятером на темной улице. Убьем этого мудака, и в городе ни одна мышь не прошуршит. Никто не любит возмутителей спокойствия с мечами.

— Ты не стала настоящим бретером, — поджал губы Раньян. — Хоть и танцевала с клинком под луной. Это не вина и не порок, но так есть. Ты многому выучилась, но честь истинного властелина меча осталась для тебя тайной. Поэтому я не жду понимания. Но преисполнись хотя бы веры. Вызов брошен, и я должен его принять.

— Ой, да ладно! — отмахнулась Елена, пренебрегая оскорбительными словами. — Я бы в это поверила, не знай тебя. Ты бретер, убийца, рутьер, подставной поединщик и… — она сделала внушительную и красноречивую паузу, подчеркивая смысл, который не следовало передавать словами даже наедине, потому что и стены имеют уши. — Хранитель юного императора. Его фамильяр. Ты себе не принадлежишь. Нет… Здесь что-то иное…

Она сделала шаг вперед и посмотрела в глаза мужчине, с легкостью, потому что женщина была ниже его менее чем на ладонь.

— Что-то еще… — говорила Елена. — И по-настоящему оскорбительно не то, что ты меня пытаешься уязвить нелепыми упреками. А то, что это, самое главное, ты от меня скрываешь. После всего, что…

«…случилось между нами…» Нет, банальщина и мелодрама. Лекарка на мгновение взглянула на себя со стороны и мимолетно подивилась, какой длинный путь она прошла за минувшие годы. Было время, когда Леночка упала бы в обморок от страха, просто встав лицом к лицу с Чумой, убийцей маленьких девочек, пусть даже из клана мародеров и злодеев. Теперь же… Все иначе. Да, правду говорят: Время — господин Мироздания.

— После всего, что связало нас. Я делила с тобой все, от хлеба до постели, я спасала и тебя, и твоего… воспитанника. Но ты считаешь возможным смотреть мне в глаза… и врать.

Она хотела использовать красивое и более возвышенное «лгать», но передумала. Раньян щелкнул зубами, словно гиена, выразительное лицо, расчерченное ниточками первых морщин и шрамов, передернулось в гримасе. Мгновение казалось, что уязвленный, рассвирепевший мечник бросит женщине в лицо слова обидные, оскорбительные… или наоборот, откровенные и сокровенные. Но бретер лишь отвернулся, уставился в окно с видом самого упрямого упрямца.

Елена отступила на шаг и затем лишь с толикой удивления осознала, что ладонь ее машинально легла на рукоять клевца за поясом. Жест человека, у которого настороженность въелась намертво в плоть и кости. Вновь на задворках сознания проскользнула мысль: много, много времени прошло с той поры, когда девочка Лена стучала деревянными башмаками по улицам Врат и боялась лишний раз поднять взгляд.

— Ты оскорбил меня, — холодно сказала она. — Оскорбил недоверием. Унизил тем, что счел меня достойной перевязывать твои раны, сражаться с тобой бок о бок, любить тебя, помогать твоему… мальчишке. И недостойной узнать, в чем нынче боль твоей души. Почему ты готов пойти на смерть там, где это не нужно.