Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 33)

Гамиллу Елена не встретила, но была спокойна: арбалетчица сама о себе могла позаботиться. Она взяла из городского арсенала более-менее пристойный самострел — пусть деревянный, но хитро сделанный, «композитный», из нескольких слоев дерева, с роговыми накладками, обмоткой из правильным образом высушенных жил. Оружие било не слишком далеко, зато очень мощно и точно. Городской «знаменосец» Метце попробовал шутить на тему того, что рыцаря из этакой… не убить. Гамилла ответила достойно и очень больно (для кавалера), сообщив, что рыцаря свалить из самострела, быть может, и не получится, а вот его коня — в самый раз. Кажется, именно после такой контршутки Больф окончательно возненавидел всю «свиту» Артиго скопом. Если у «госпожи стрел» и была какая-то личная жизнь в Свинограде, о том никто не знал.

Идя по улице, Елена вдруг подумала, что еще ни разу не видела Гамиллу, с кем-либо флиртующей или хотя бы просто беззаботно-веселой. Впрочем, нет, было, кажется, на приснопамятном балу в Пайте.

Затем попался Арнцен Бертраб. Мальчишка был немножко пьян, вновь обвешан оружием (плохим, поскольку брать что-то из арсенала рыцаренок считал ниже своего достоинства), глуповато счастлив и, судя по сразу трем девицам вокруг, один в постели не окажется точно. У парня со дня деревенского боя выдалось немало ярких переживаний, которые, впрочем, взрослости ему не прибавили. В иных обстоятельствах Елена обеспокоилась бы за юношу, способного упасть в лужу на ровной сухой дороге, но за племянником шел Дядька — как всегда трезвый и внимательный, искренне встревоженный за подопечного. Этот попасть в совсем уж нездоровую ситуацию не даст.

Арнцен сделал вид, что не узнал Елену, кажется, он страшно комплексовал. Быть слабее Раньяна, Дьедонне, Бьярна — не стыдно. Но пребывать в неписаной «табели о рангах» ниже «дылды» казалось унизительным. Мальчишка даже пытался чуточку провокатировать и навязываться в феодатарии непосредственно к Артиго. Пока ему не объяснили вежливо, просто и доступно, что «после Артиго» по факту означает «после Него и Нее» — никак иначе.

Новые бойцы почти в полном составе отмечали радостные события с городской стражей, в том числе Драуг и Пульрх. Мара-и-Лара натушили в здоровенном котле солонины с лежалой репой, капустой и луком, рядом с жаровней как раз ставили на попа бочонок с характерным жженым клеймом. Пиво уходящего года. Елена успокоила встрепенувшихся телохранителей — сегодня ей сопровождение излишне. Сама разберется.

На подходе к центральной площади женщине попался еще один важный человек из группы, которая в городской совет не входила и зачастую даже не имела формального подданства Фейхана. Однако голоса ее членов значили многое и внимательно учитывались «настоящими» градоправителями.

Мармье, будучи старшИм в цехе золотарей, не имел фамилии, пользуясь говорящим прозвищем «Благоуханец», и одевался подчеркнуто хорошо — всегда новое, с иголочки, платье, идеально вычищенное. А также духи, ароматическая вода, притирания… в общем, главный канализатор действительно благоухал, как филиал парфюмерной мануфактуры.

Надо сказать, что ситуация в Фейхане с канализацией была… неоднозначной. Город стоял на очень старом фундаменте и до Бедствия занимал площадь раза в три больше нынешнего. Соответственно здесь сохранилась часть старых дренажей, выполненных очень качественно, в стиле, напоминавшем «The London sewer system». Но река, питавшая Фейхан и заодно уносившая стоки, давно обмелела, превратившись в несколько скромных ручейков, а по большей части вообще ушла глубоко под землю. К тому же за водопроводными сооружениями никто не следил, наоборот, их по мере сил активно разбирали на кирпичи и прочий строительный материал. Поэтому бОльшая часть Свинограда обслуживалась водовозами и золотарями как везде — телеги, бочки, крики возниц, предлагавших нехитрые услуги.

Принцип, согласно которому часть важных городских функций отдавали не-горожанам, Елена так и не поняла, но по указанным причинам Благоуханец — формальный чужак — имел фактический статус наравне с Больфом Метце. И без участия главзолотаря не решался ни один значимый вопрос.

Мармье и Елена вежливо раскланялись. От запаха цветочного парфюма резало нос и глаза, но женщина стоически вытерпела.

— Я бы хотела обсудить одну вещь, — начала лекарка. — Она немного по вашему занятию.

— А стоит ли? — поморщился собеседник. Он был на голову ниже Елены и плешив, старательно укрывая этот недостаток вычурным колпаком. Поэтому женщине приходилось не без труда сдерживать улыбку. Но вопрос был достаточно серьезный.

— В такой день, в такой час… — говорил Мармье. — Моя работа имеет значение для славного и вольного города. Но приятнее это ее не делает. Быть может, на следующей неделе? Заходите, примем со всем радушием. Заодно будет о чем… — он замялся на пару секунд. — Поговорить. О больнице для бедных, например. Той, что вы хотите организовать за городской счет.

— Как пожелаете, — Елена развела руками. — Просто я вчера была на стене и увидела там…

Последние слова утонули в громком вое трубы — подмастерья из цеха виноделов и виноторговцев затеяли раздачу вина, сопровождая музыкальным конкурсом — кто дунет сильнее и неблагозвучнее.

— Это знак свыше, — словно в подражание собеседнице, теперь уже золотарь с улыбкой развел пухлые руки. — Сегодня высшая сила определенно не хочет, чтобы мы занимались суетными заботами.

— Как пожелаете, — на этот раз Елена повторила, соглашаясь и ответив такой же улыбкой. И в самом деле, раз проблема данцкера пережила осаду, обождет еще день-другой.

Вновь поднятие колпака и кепки, теперь на прощание.

Несмотря на довольно поздний час и скорый закат, бурная общественная жизнь и торговля продолжались. Горели факелы и лампы, прилавки не спешили сворачиваться. Кругом не только ели-пили, но также играли. Дети, шнырявшие везде (Елена машинально проверила карманы и сумку) развлекались каштанами на веревочках — требовалось по очереди колотить своей каштаниной по вражеской, желая сорвать ее со шнурка. Подростки играли в «рыцарей», используя грабли в качестве копий.

Публичное метание костей строго запрещалось городским уставом, поэтому те, кто постарше и поглупее, шли в сети «трех кувшинов». Суть развлечения совпадала с известным Елене «наперсточничеством», но была сложнее и артистичнее — шариков два или даже три, также использовался специальный жезл наподобие волшебной палочки, в целом процедура больше напоминала работу фокусника. Елена подозревала, что жулики заносят долю непосредственно в скарбницу при церкви, поэтому действуют без помех. В любом случае, «кручу-верчу» с маленькими кувшинами, палочкой и фокусами выглядело артистично и эффектно.

Прямо на улицы вытаскивали столы для винопития, на них водружали «свечные доски», в которых горело сразу по десятку, а то и более свечей. Высокий и довольно симпатичный парень с забавной бородкой и кошачьими усиками тренькал на чем-то балалайкообразном и выпевал с душой:

Чересчур она прекрасна.

Приближаться к ней опасно.

Я приблизился — и вот

Над любовью мысль не властна.

Лишь бы целовать всечасно

Эту шею, этот рот!

Пусть глядит хоть весь народ!

Благоразумие напрасно.

Не спастись мне от невзгод!

Легкий жар под сердцем от фривольной песенки разгорелся чуть сильнее. Елена ощутила знакомое покалывание в пальцах и тихонько распространяющееся по телу чувство некой «ватности», когда твои руки-ноги вроде как не совсем твои. Еще напомнили о себе старые раны, однако не больно, а как-то… странно, через ощущение неприятного, но в целом терпимого онемения. Видимо, давление подскочило, кровь прилила к шрамам. В голове тихонько зашумело, как на берегу моря теплым вечером, когда волна мягко и ласково набегает, шурша песком и камешками на пределе слышимости. Походило на хмель без хмеля, слабенькое опьянение с достоинствами, но без ущербности алкоголя.

Елена прикусила губу, которая вдруг тоже онемела и зачесалась. Женщина подозвала жестом первого попавшегося мальчишку, а может и девчонку, до определенного возраста детей из бедных (то есть обычных) семей трудно было различить. Юное создание неясного гендера получило указания, сунуло в рот четвертинку очень плохого грошика и помчалось, сверкая пятками в прорехах драных башмаков, спеша передать Виторе инструкции хозяйки.

Мимо, торопясь, просеменила частыми шагами прачка со здоровенной корзиной на голове. Прямо у дверей церкви расположились паломники, устроившие религиозное песнопение. Подмастерье кузнеца качал привод мехов, раздувая передвижной горн, пока сам кузнец что-то быстро починял, кажется, дамскую застежку для плаща. Странствующий дантист в шапке, обшитой вырванными зубами, предлагал широчайший спектр медицинских услуг, начиная с кровопускания. В общем, все были при занятии, жизнь кипела, и «завтра» отодвигалось куда-то в бесконечность, потому что нынче царит «сегодня» — время веселья, хмеля и всего самого хорошего.

Ноги сами собой направили женщину в таверну «Под розовым хвостом».

В Ойкумене пока оставалась неизвестной концепция ресторанов и вообще заведений общепита как места встреч и времяпровождения. Таверна, харчевня, кабак — все это места для попить, поесть и веселиться. Хочешь общения — иди в гости. И, в общем то, вполне можно было бы… Елена знала где живут все члены городского совета и цеховые мастера, везде она стала бы (сегодня, по крайней мере) дорогим и желанным визитером. Тот же Шапюйи, например… Тем более, кухарка правоведа творила кулинарные чудеса даже из самых обычных продуктов, за что пользовалась репутацией доброй ведьмы.