Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 25)
— Да. Вы сказали, что дружба людей чести способна проявляться в разных видах. Не спрашивайте, что может сделать для вас господин Артиго Готдуа. Расскажите, что вы можете сделать для него. И мы вместе подумаем, как… — женщина снова постучала ножом. — Пройти по этой линии, где каждый может извлечь выгоду.
Елена посмотрела на барона и вымолвила короткую странную фразу, что-то вроде «вын-вын», мотнула головой и сказала уже по-человечески, хоть и не намного понятнее:
— Победа-победа.
Ауффарт закрыл глаза и повторил недавний жест Хелинды, помассировав набрякшие веки. Солнце приближалось к полуденной высоте, за окном время от времени ржали кони, звучали негромкие голоса. Кузница молчала. Кажется, все поместье затаило дыхание, опасаясь вызвать неудовольствие господина.
— Суровая прямота? — не открывая глаз, спросил барон. — Внушает страх?
— Да.
— Боже мой… — наконец произнес Ауффарт цин Молнар. — Как мне хочется вас всех убить… Один лишь Господь наш знает, как я этого жажду… Но… — он разомкнул веки словно пучеглазая жаба — мгновенно, быстрее чужой мысли, уставился на женщину. — Давайте попробуем сыграть по тво…
Он замолк, тяжело моргнул, поджав губы. Медленно выдохнул и, тщательно проговаривая слоги, буквально выдавил, глядя только на женщину и обращаясь лишь к ней, а не в пространство между гостями:
—
Елена убрала нож в чехол. Барон вздохнул еще раз как человек, вынужденный переступать через все принципы и устои, но дальше сухо и деловито перечислил:
— Что я могу предложить Готдуа? У меня в общей сложности полсотни человек. Чуть больше на самом деле, но совсем уж малополезных я не считаю. Их только в прислугу. Большинство годятся более-менее, некоторые хороши. Всех можно посадить на лошадей. Десять могут сражаться в правильном конном бою.
Он сделал над собой очередное усилие и добавил:
— Считая меня и моего кастеляна. Это невеликая сила, но, как я понимаю, раза в два больше того, что сейчас имеется у Готдуа. По числу, во всяком случае.
Кастелян, это видимо Измятый, подумала Елена, не переставая слушать и делать зарубки в памяти. И — да, ценная оговорка насчет численности, а не качества. Хотя для полного понимания эту дружину следует осмотреть и оценить предметно.
— Подати я не платил два года, сейчас идет третий. Денег нет. Была надежда, что этот сезон станет удачным, и я смогу отдать хотя бы часть долгов. Но хлеб снова не уродится. Так что больше воинов не приведу. Суть отношений с Фейханом, и основание моих претензий, думаю, вы и так знаете. В городском архиве лежат те же самые документы, что в моем сундуке. Если желаете разобраться со свиноеб… свинорезами, сохраняя хотя бы видимость правды, выбора у вас нет. Только я. Кроме того, я местный, и моя семья повоевала со всеми соседями…
Тоже мне достоинство и повод хвальбы… Елена с трудом удержалась от насмешливого фырканья, и правильно сделала, потому что выяснилось — то была преамбула.
— … Поэтому я знаю, где можно искать людей для войны. О чем и как с ними говорить, как оценивать и что пообещать. Если Готдуа на Перевале Моряков, это правильный выбор. Хоть сколь-нибудь приемлемый отряд за разумный срок можно лишь там набрать. Со мной вы навербуете солдат быстрее, лучше. И обещание платы будет выглядеть весомее, потому что я известен как честный наниматель. Сейчас хорошее время для найма. Голод, обилие нищих и злых, цены упали. Солдата можно купить за половину копы в день. Если знать, что, кому и как именно говорить.
Барон провел по столу рукой, будто раскрывая веер невидимых игральных карт.
— Вот мои достоинства. Что есть у вас? Происхождение Артиго, последнего из ветви Готдуа-Пиэвиелльэ, это очевидно. Оно само по себе вполне может оставить Фейхан без союзников. Если он таковых будет искать. Личная дружина юного приматора. Будем считать, она равноценна моей.
Елена спиной чувствовала улыбку бретера и молилась, чтобы теперь уже он воздержался от проявлений иронии. Тем более, что хоть персональный отряд мальчишки действительно имеет в составе очень ярких личностей, но… численность решает, что есть, то есть. А баронских и в самом деле больше. Раньян удержался и смолчал.
— Договор с городом, — считал дальше Ауффарт. — Да, очень весомо. Некий способ проникнуть за стены… Выспрашивать не стану, и так понятно, что не расскажете. Хотя…
Молнар немного подумал и предположил:
— Канализация? Ее остатки от былых времен. Вы нашли старые выходы за стены?
— Ваша милость проницательна, — слегка поклонилась женщина.
— Слухи о ваших… деяниях разошлись далеко, — брезгливо поджал губы дворянин. — Облегчать жизнь подлой черни… ну, тоже занятие. Но лечить нищее городское быдло?
— Наш разговор, — с ощутимым ледком в голосе напомнила женщина. — Тогда, на башне. Насчет сбережения людей. Помните?
Зрачки Хель темнели, как булавочные иголки, лицо, и так не блещущее загаром, стало еще немного бледнее, а губы чуть дрогнули. Молнар понял, что, кажется, нащупал уязвимость собеседницы, которую даже страх ужасной погибели не особо впечатлял.
— Я помню, — согласился барон. — А теперь вы напомните, не ваша ли бесплатная лечильня, в конце концов, стоила Готдуа Фейхана?
— Я бы сказала, что моя больница оказалась поводом, — ответила женщина, тщательно контролируя голос и подбирая слова. — Не единственным.
— Слухи, слухи… — с неопределенной интонацией молвил барон. — Кажется, там были еще ересь и богохульство?
— Бессовестно врут, — так же неопределенно отозвалась женщина, тщательно подражая бароновому тону. — На самом деле я лишь спросила у кентарха, знакома ли ему концепция прощения грехов через индульгенцию. И что он думает о ней.
— «Дульгецию»? — слегка удивился Молнар. — А что это?
— Я вам потом расскажу, — пообещала Елена. — После того как мы закончим с насущными делами.
— Да, в самом деле… — барон поглядел на растопыренные пальцы левой руки, словно считая пункты сказанного. — Ваш вклад в общее дело, — теперь он постучал ногтем о столешницу, близ выцарапанной ножом схемы. — Мне ясен. Кроме одного. Даже если мы объединим отряды и прорвемся в город, этого мало, чтобы его захватить и удержать. Тем более, мне придется оставить кого-то для защиты… дома.
Он явно хотел сказать «замка», но страшным усилием выдавил-таки правду.
— Полсотни человек против пяти тысяч… маловато. Так что единственный вопрос, на который мне ответ пока неизвестен… И единственный, который сейчас по-настоящему важен… Какой суммой располагает Готдуа? Потому что нет денег — нет солдат. Нет солдат — нет города. Какой бы лаз вы там ни нашли.
Ауффарт взял бутылку и налил себе еще вина. Покосился на бретера в немом предложении повторить, Раньян мотнул головой, дескать, хватит.
— Ну… — Елена обезоруживающе развела руки. — Примерно так же как у вас.
— Что? — глупо и растерянно спросил Ауффарт, зависнув со стаканом в пальцах. Медленно и аккуратно дворянин поставил сосуд на стол, подальше от грамоты с договором. Провел по ушам руками, будто сомневаясь в том, не обманывают ли они хозяина.
— Денег нет, — все с той же святой простодушностью вымолвила женщина. — Вернее, кое-какая наличность имеется. Но даже если считать по пятнадцать коп в месяц на солдата, хватит на десяток-другой землекопов.
— Но… — Ауффарту, кажется, не хватало воздуха. — Какого… хера⁈ — последнее слово он буквально проревел. — Вы осмелились?!!
Бретер у двери чуть подобрался. Женщина склонилась вперед и, положив на стол обе ладони, спросила, очень тихо и серьезно, вынудив барона замолчать, чтобы все расслышать:
— Сколько лошадей у вас в конюшне, ваша милость?
Молнар и в самом деле как-то вдруг успокоился. Точнее, загнал разочарованное бешенство подальше, не давая тому воли.
— Ни слова о них, каналья, — проскрипел он злым,
— О последней надежде рода Молнаров, — Елена старалась говорить очень ровно, сдержанно и без тени намека на иронию, насмешку или какое-то давление. Наступил самый опасный момент переговоров, и секундная ошибка даже в тоне могла сорвать забрало у осатаневшего от разочарования Ауффарта.
— О чудесных лошадях, средь которых есть даже курсье, — проникновенно сказала женщина. — И я с готовностью о них забуду. Как только ваша милость поделится соображением — где наш временный, но крайне перспективный союз может найти средства?
Юрист на городской службе делил дом с податным советником, который отвечал за всевозможные подати, а также иные сборы. Однако податной нынче дневал и ночевал в ратгаузе, и как-то так получилось само собой, что сбор компании, готовой отправиться на переговоры, состоялся именно здесь.
Елена старалась под руку не лезть, ограничиваясь функциями частичного присутствия. Она заранее приготовила медицинский сундучок, надела стеганку, которая стала уже привычной — без мягкого доспеха женщина чувствовала себя не то, чтобы голой, как принято сравнивать… скорее было неуютно. И заглянула к Шапюйи, который тоже готовился, только по-иному. В точном соответствии с земным «его оружие — слово» Севин приготовил ворох бумаг пергамента и даже несколько цер. Накануне женщина вручила юристу первый образец портфеля, примитивный и грубый, больше походивший на кожаную папку с веревочкой для закрывания, как у мистера Смита в первой «Матрице». Но свою задачу «портвеле» (по-иному местные это просто не могли выговорить) выполнял, и в его свиную утробу все поместилось. Тащить емкость предстояло младшему Шапюйи, Кондамин был очевидно и явственно не рад, опасаясь, что драка все же случится, несмотря на клятвенные заверения обеих сторон. А, как известно, если начинают размахивать клинками и бросать стрелы, первыми свою долю получают самые непричастные. Даже кондаминовская шляпа обвисла и приобрела грустный вид.