Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 15)
— Тебе нужен город, — повторила она уже сказанное накануне. — Его стены, за которыми отсидеться надежнее, чем в башне. Его цеха, его доход, его ополчение и работники. А больше всего — дороги, что проходят рядом. Потому что дороги — это жизнь. И приставка «аусф», которую может получить уже следующее поколение Молнаров… А может быть и не следующее. Может быть и… нынешнее?
Она склонила голову еще ниже и ближе, глядя по-прежнему глаза в глаза.
— Мы не можем подарить тебе Сви… Фейхан. И даже ключей от ворот не дадим. Но с нами у тебя есть шанс. А без нас — стучись и дальше в прочные стены. Может, через пару-другую поколений семье и повезет. Если не подсуетится более оборотистый и сильный. Когда всем будет уже наплевать на грамоты, привилегии и старые договоры насчет куска стены. Скажем… граф?
Казалось, на зубах рыцаря захрустела осыпающаяся эмаль… но барон и тут промолчал, глядя в сторону, чуть выше левого уха собеседницы.
— Артиго передаст тебе опеку над городом. Я не правовед, но составить договор, переписав наш образец красивым почерком, смогу. И у нас будет три свидетеля благородного происхождения. Ты придешь к стенам Фейхана не захватчиком, но человеком, что явился принять законное право. А я покажу, как пройти через запертые врата.
— Для этого все равно понадобится войско, — голос барона скрипел, будто проржавевшие петли. — А мои сундуки пусты. Все потрачено… тогда…
Он умолк, но и так было ясно, куда пошли средства.
— Мне больше не на что нанять воинов. А имеющихся не хватит. Даже если пробраться в город тайным путем.
— Это уже твои заботы, — с хладнокровной безжалостностью ответила женщина. — Большего и лучшего шанса ты не получишь никогда.
Ауффарт шевельнул верхней губой, показал желтоватые, но целые и комплектные резцы с клыками, будто голодный волк. Дернул головой как припадочный, у которого свело шею спазмом. Развернулся и пошел, бросив через плечо:
— Завтра поговорим.
Это уже становится предсказуемым и скучным, подумала женщина, прислонившись плечом к стене из крупных серых камней, едва-едва обтесанных. Драматическая пауза, лаконичная фраза и быстрый отход, чуточку похожий на бегство. В первую очередь от необходимости что-то решать. Но, по крайней мере, Ауффарт еще не решился последовать матушкиному совету. Экая милая и добрая старушка…
Спать сегодня придется, как и вчера, даже не в половину, а в четверть глаза, не выпуская из рук оружие, сменяя друг друга и забив под дверь колышки. А так хотелось бы в баню… И одежду прачкам.
Елена сняла кепку и провела рукой по зачесанным назад волосам. Чуть вьющиеся от природы, локоны теперь лежали ровно и гладко, будто намекая, что им пора вспомнить, как выглядит и пенится мыло.
Двое из бойцов отправились вслед за господином. Третий остался, прислонившись к деревянному столбу и откровенно, нагло ухмыляясь. Женщина отлипла от стены, косо глянула на… сопровождающего, наверное. Тот ухмыльнулся еще шире и наглее. Елена почувствовала, как из темных глубин души неодолимо поднимается ярость. Слепящая, неукротимая и неуправляемая. Страх и напряжение минувшего часа, осознание, что стоит на кону и какая опасность бродит совсем рядом — требовали выхода и разрядки.
Елена положила руку на головку молота за поясом и нахмурилась. Боец сплюнул, махнул за левое плечо рукой, словно бросил щепоть соли, потом сделал жест оберега от нечистого. Без слов, но с предельной откровенностью показал, что считает непрошеную гостью ведьмой. Не обычной деревенской микро-колдуньей, а фактически слугой Ювелира.
В голове у женщины тихонько щелкнуло без щелчка, если так можно сказать. Ее рука дернулась, хлестнула вперед, как витая из прочной кожи плеть или гадюка в неуловимой глазом атаке. Чекан размылся в полете серой полосой, будто меж рукой и столбом растянули на ничтожную долю секунды длинный отрез материи. Клюв молота с резким, будто щелчок кнута, стуком вошел в дерево рядом с ухом челядина. Тот присел, отвесив челюсть. Улыбка пропала мгновенно, сменившись гримасой удивления, которая почти сразу перешла в неприкрытый страх. Еще не паника, но близко к тому.
— Принеси его, — властно приказала Елена.
Дружинник заозирался, хватаясь то за широкий пояс, то за рукоять длинного тесака.
— Достань и принеси мой чекан, — повторила Хелинда су Готдуа, и в голосе женщины сквозила пронизывающая стужа, а серые глаза блестели, сами подобно стали.
Лекарка достала из ножен стилет без гарды, провернула его между пальцев, как изящную граненую иглу. Движение было слитным и очень хищным.
— Или это, — еще один поворот клинка, стилет как живой скользил между пальцами, в обтянутой перчаткой ладони. — Я извлеку сама. Но уже из твоей глазницы. Можешь выбрать, левой или правой.
— На них не смотри, — порхающий клинок гипнотизировал, высасывал крупицы воли неярким блеском полированных граней под солнцем. — Дружки тебе не помогут. Не успеют.
— Да… госпожа, — проскрипел баронский челядин, опустив глаза и горбясь, чтобы казаться меньше. Он зашарил рукой, стараясь нащупать чекан вслепую, не глядеть на оружие. — Как пожелаете…
Былое…
— Фу, бретерская школа, — прогудел Чернхау, тряся кудлатой бородой.
Весь первый этаж немаленького дома занимал тренировочный зал. Он удивительным образом походил на тот, что был у покойного Фигуэредо — такая же обстановка, инвентарь, щиты с росписями линий атак и уязвимостей всевозможных противников. Только размером больше, чисто выметен и хорошо освещен благодаря настежь открытым окнам на солнечной стороне. В рамах не имелось ни стекол, ни пузырей, так что в холода здесь, наверное, было
— Да, — задрав подбородок и опустив деревянный меч, согласилась потенциальная ученица. Ее доверие к могучему деду падало с каждой секундой. — И что?
— Да ничего, — пожал плечами Чернхау. При его размерах это выглядело, как попытка разорвать рубаху напряжением мышц, почти успешная. — Тоже умение, как бы так сказать
Он обошел женщину кругом, буквально ощупывая острым, внимательным взглядом.
— Монетка есть? — неожиданно спросил он.
— Ну… есть.
«Но ты ее пока не заслужил» — продолжила она про себя. — «И, наверное, уже не заработаешь. Хотя, за потраченное время стоит что-то дать. Ради сохранения репутации»
— Положи на ладонь.
Елена, поджав губу, подняла руку с грошиком, монетка была целой, почти не обрезанной и почти хорошей. Пару лет назад она шла бы по разряду «ну так себе», продавец принял бы, но косо, и за спиной пошли бы шепотки. Сейчас тот же грош считался очень даже приемлемым — порча монеты стала повальной и катастрофической.
Что случилось дальше, фехтовальщица не поняла. Будто ветерок пронесся секундным вихрем. Чернхау сделал некое действие, причем Елена успела заметить, как движется плечо, а за остальным не уследила даже рефлекторно. Женщина судорожно стиснула кулак. Пустой.
— Но… как?..
— Повторим? — жизнерадостно предложил мастер фехтовальных и атлетических умений.
— Давай! — сердито и азартно приняла вызов Елена. Такого щелчка по самолюбию фехтовальщицы она не получала, наверное, с того дня, когда Кай на пустошах трижды подряд «умыл» ее, показав, что плохонький навык спортивной рапиры ничего не стоит в мире настоящего оружия и неподдельной смерти.
То же самое повторилось еще четырежды. Женщина или давала «фальстарт», или попросту не успевала сжать пальцы. Седой дядька с тяжелой походкой старого и нездорового человека, действовал натурально быстрее мысли. Он опережал даже еленины рефлексы, отточенные двумя великими учителями, а также годами практики.
— Как⁈ — вновь изумилась женщина, поняв, что это системный провал, а не повторяющаяся удача соперника.
— Ну, как бы так сказать, — хмыкнул вновь Чернхау. — Смысл не в том, чтобы тебя как-то унизить. Я это каждый раз повторяю. С каждым новым учеником. Им серьезности прибавляет. Тебе прибавило? Или все еще думаешь: «чему старик меня выучит?»
Он так смешно спародировал, что Елена против воли улыбнулась. И спросила:
— Но с чего ты живешь?
Она обвела рукой зал, подразумевая дом в целом.
— Тут же в городе ни рыцарей толковых, ни жонглеров, ни бретеров.
— Я же сказал, бретеры фу, — откликнулся Чернхау без обиды, явив новую разновидность иронической улыбки. — Я их, как бы так сказать, не учу. И раньше не учил. Зряшная трата времени. Они ж одноразовые. Ну, кроме самых-самых, вроде твоего… товарища.
Он обеими руками зачесал назад мощную гриву.
— Иногда ко мне заходят люди понимающие. С протекцией и золотом. Но по большей части глупцы, которые решили подуэлировать, — пояснил он. — Это сейчас тут тихо. Обычно в городе не протолкнуться от разного пришлого люда. А где мужчины при деньгах и оружии, там все время что-нибудь случается этакое. Глупое и дурное. Как бы так сказать, слово за слово, мессером по столу, вызовами покидались. Затем поняли, что страшно, из ран кровь течет, убить могут, и вообще мама-папа дома ждут. Тогда бегут ко мне и просят показать…
Чернхау фыркнул, демонстрируя непередаваемое снисходительное презрение.
— … Секретный
— И показываешь? — Елена уже и сама улыбалась во весь рот.