Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 102)

И в самом деле, отнюдь не дурак, решила женщина, глядя на парня уже по-новому. Об этом я совсем не подумала. Пусть мальчишка сам не махал киркой над сортирным рвом, но для людей чести разницы никакой. Рано или поздно слух пройдет, и тогда… тут даже гадать не нужно о последствиях, репутация рухнет на поколения вперед. «Дерьмовый кавалер» — самое мягкое, что может быть.

— Я хочу стать настоящим рыцарем, — Арнцен перешел к главному. — И стать им не как золотарь Его светлости. А как сапер. Тот, кто берет города и крепости. Или сжигает их по воле господина.

— Но вы ведь понимаете, что до этого дело дойдет не скоро, — подсказала Елена. — А санитарные ямы копать надо будет уже сейчас. И часто. Причем это лишь начало. Вы станете рыцарем не меча, но лопаты.

— Золотая лопата на черном фоне, — слабо улыбнулся Арнцен. — И факел. Это будет хороший герб.

— Да?..

— Уж никак не хуже лягушки Молнаров, — парень улыбнулся шире, но тут же посерьезнел. — Я все понимаю. Путь будет сложен и долг. Но я молод, здоров. И готов учиться.

А еще ты отлично понимаешь, что в одиночку первая же банда тебя ограбит, самое меньшее, подумала рыжеволосая. И ты пока совершенно бесполезен для Артиго. Но… Как там говорил Весмон?.. Подчиненные — кара небесная для командира? Наказание. посылаемое за грехи тяжкие. Никто не дает нам хороших, квалифицированных исполнителей, их следует терпеливо искать, просеивая негодный мусор. А если не получается, надо выращивать из того самого мусора, потому что больше взять негде. В конце концов, рыцаренок — не худшее зерно, которое можно прорастить. Или хотя бы попробовать. И кто знает, вдруг Бертраб — первый военный инженер Ойкумены?

— Я дам вам время, — решительно произнесла она, и «первый сапер» несуществующей (пока) армии напрягся, жадно ловя каждое слово. — До вечера. Если не передумаете… Приходите, будем изобретать полковой устав. В санитарной его части.

— Что?..

— Устав. Это список обязательных для всех условий, которые должны соблюдаться на марше, в лагере и в бою.

— Простите… — Арнцен в замешательстве почесал расцарапанное ухо. — Но как заставить солдата что-то соблюдать? Полк то наемный…

— А это уже другой вопрос. Над ним подумаем отдельно. Ступайте.

Елена встала, шагнула к окну, заложила руки за спину. Тихо сказала, больше для себя, чем будущего инженера:

— А меня еще ждут дела… Неотложные и значимые… Господин Арнцен!

— Да?

— Будьте любезны, кликните мою охрану.

— Дозвольте спросить, куда лежит ваш путь? Я мог бы составить… компанию.

Юный карьерист, с иронией подумала лекарка-администратор. Сообразил, через кого тут можно строить карьерную лестницу и прямолинейно начал ее сколачивать. Ну… опять же, пробуй, мальчик, пробуй. Без практических достижений тебе все равно никакое благоволение не светит.

— Дозволю, отчего бы и нет, — усмехнулась она. — Сегодня в одного человека я вселила ужас, в другого оптимизм, а третьего…

Барон Дьедонне, как обычно, пил. В бою Кост сотворил чудо и выложился на тысячу процентов, а после начал деятельно вознаграждать себя за нечеловеческие страдания абстиненции. Елене повезло — задержись она еще на час, Дьедонне упился бы до очередной потери сознания и минимум суточной недееспособности.

Судя по черепкам и осколкам, густо покрывшим деревянный пол, Кост не ограничился питием, но также деятельно крушил всю посуду, и кувшины, и дорогие бутылки. Елене пришлось осторожно ступать, чтобы не проткнуть подошву зазубренным стеклом. Студент и Колине с одинаково мрачными лицами принесли новую батарею горячительного.

Пройдя на цыпочках по заминированному полу, Елена без спроса отодвинула стул и села, все-таки закинув ногу за ногу. Барон сердито глянул, промолчал и попробовал отбить горлышко бутылки кинжалом. Клинок был достаточно длинным и тяжелым, однако эксперимент не удался. Бутылка выдержала целых три удара, на четвертый раз Дьедонне рассвирепел, махнул посильнее и расколотил сосуд вдребезги. К тому же еще и порезался. Несколько мгновений барон печально смотрел на бренные останки темно-коричневого стекла, винную лужу, порезанные пальцы. Затем тяжело вздохнул и подытожил:

— Непруха.

— Ваша милость, — проблеял студент, подавая хозяину кувшин.

Дьедонне покрутил его в руке, затем резким движением всадил кинжал в залитую смолой пробку, вывернул ее и с воплем «умри, проклятый горец, я буду пить твою кровь!» присосался к горлышку. Капли темной крови, перемешанной с вином, текли между пальцев, усиливая без того эффектное впечатление.

Когда дыхания уже не оставалось, Кост вынужденно оторвался от кувшина, шумно вдохнул, подавив рвущуюся отрыжку. Все так же недружелюбно покосился на визитершу и прогудел:

— Чего над… изволите?

— Пришла сообщить вам пренеприятнейшее известие, — любезно вымолвила гостья. — Или приятнейшее, это как посмотреть.

— А-а-а… И какое?

В мутных глазах барона тлело пожелание убираться побыстрее и подальше, но высказывать его откровенно вслух пьяница воздерживался. Пока воздерживался. Было ясно, что стоять долго между вином и жаждой алкоголика категорически не стоит.

— Этот сосуд… — Елена показала на кувшин, ставший заметно легче. — Станет последним, что вы употребите на этой неделе.

— Че?.. — Дьедонне уставился на женщину с видом тупого удивления.

— Я бы сказала «в жизни», однако лишать вас радости сока лозы насовсем, это слишком жестоко, — любезно пояснила гостья.

— Че? — повторил барон, и маленькие глазки Дьедонне стали багроветь, наливаясь кровью. Студент, не стесняясь, укрылся за столом. Даже Колине, доказывавший храбрость не единожды и разными способами, отступил на шаг.

Не давая алкоголику время и возможность раскипятиться по-настоящему, Елена склонилась вперед и резко, внушительно спросила:

— Любезный друг, вы человек чести?

— Ы-ы-ы… — проворчал барон, слегка выбитый из колеи. Вопрос был вроде бы оскорбителен по сути, будто рыжая стерва как-то сомневалась в чести доблестного воина. Но вполне вежлив по форме. Простолюдин за него сразу получил бы по наглой мужицкой роже. Или бабской. Но Хелинда су Готдуа…

— Вы дворянин, — теперь Елена уже не спрашивала, но вроде как констатировала.

— Ну и че с того? — буркнул Дьедонне.

— От имени моего господина я предлагаю вам некий… уговор.

На самом деле Артиго сформулировал пожелание по-другому, однако Елена не могла отказать себе в некоторой драматичности. Больно уж много крови из нее выпил алкоголик.

— Уговор? — повторил барон, пребывающий в определенной растерянности, если вообще можно было поставить рядом слова «Дьедонне» и «растерянность».

— Да. Прямо сейчас, не сходя с места, вы дадите мне слово… а через меня, соответственно, Его светлости, что отныне и до того дня, когда Пантократор приберет вас, — Елена перевела дух. — Вы станете употреблять не более одной бутылки вина в семь дней.

— Э-э-э…

Положительно, сегодня Дьедонне был склонен к общению преимущественно через мычание, отражавшее самые разные чувства.

— В пять дней, — исправилась женщина, вспомнив о местной неделе. — Крепленого же вина и тем более «мертвого» не употребите никогда. Разве что по ошибке, коли нальют вместо обычного.

Кост пошевелил губами, затем у барона жутковатым образом начали подергиваться расплющенные уши. Дьедонне засопел, не глядя вытянул руку, и студент торопливо сунул в нее… да, все тот же многострадальный берет. Недавно, кстати, почищенный. Дьедонне молча вытер багровую физиономию, затем шею, которая начиналась от ушей без нормального сужения. так же не глядя бросил назад использованный предмет одежды. Студент и здесь не подвел, преловко схватив замусоленый берет.

Выполнив указанные манипуляции, барон с обманчивым спокойствием и показной вежливостью задал вопрос:

— А что же мне пить в остальные дни? Воду, что ли?

— Воду. Кипяченую. И полезные отвары целебных трав. Я научу и покажу.

— И для чего мне это делать? — осведомился, недобро прищурившись, барон.

— Взамен, по воле моего господина, я сделаю вас счастливейшим человеком на свете, — скромно улыбнулась Елена.

— У-у-у… — Кост немного подумал. Судя по гримасам, процесс был для него мучителен и доставлял ощутимую головную боль, но рыцарь стоически претерпел.

— Эх… — Дьедонне поскреб черными ногтями шрамы на голове, толстые и рваные, как плохо свитые канаты. — Ых… То бишь я дам слово не пить… А ты… вы сделаешь… те меня самым счастливым на свете?

— Именно так.

— А если я не буду счастливым? — задался вполне разумным вопросом барон. — Вдруг я стану очень грустным?

— Тогда клятва потеряет силу, — Елена сокрушенно развела руками.

Кост пошмыгал искривленным носярой, судя по жестам, хотел высморкаться прямо на пол, но покосился на даму и не стал.

— Ладно, — буркнул он, в конце концов. — Даю слово.

Елена укоризненно покачала головой. Дьедонне поворчал немного и все же выдал более-менее приемлемую форму:

— Я, барон Кост цин Дьедонне, человек чести и рыцарь, даю слово Артиго Готдуа, что с этого дня и до конца жизни буду пить лишь простое вино. И не чаще раза в неделю. Если упомянутый Артиго посредством своего доверенного лица, именуемого Хелиндой су Готдуа, прямо сейчас сделает меня наисчастливейшим из смертных.

Несмотря на то, что Дьедонне был довольно косноязычен и склонен к неразборчивому бормотанию, короткая речь вылетела из его уст как жиром намазанная. Судя по всему, дача клятвенных обещаний для Коста была привычным делом, и соответствующие формулировки рождались обыденно.