Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 104)

— Это не мы!! — буквально провыл дипломированный доктор. — Не мы! Городская чернь сотворила все те ужасы!

— Мы виновны в том, что подстрекали их, — негромко, по-прежнему хорошо поставленным голосом произнес Шапюйи. — Однако никто из нас не желал… такого. Мы виновны, но виновны как дети, игравшие с огнем из щепок и коры. Мы не хотели сжечь… весь дом.

— Госпожа! — Бухл, не вставая, пополз к Хель, норовя схватить ее ногу и поставить себе на затылок. — Смилуйтесь!

Хель отступила на шаг, убирая сапог за пределы досягаемости рук лекаря.

— Так вот, — она вернула разговор в прежнее русло, глядя на Триесту. — Как ты поступила, когда вы уничтожали дело рук моих? Так же кричала, рыдала и молила подельников остановиться? Если да, то, разумеется, тебя следует немедленно освободить. Ты не виновна в их преступлениях и деятельно пыталась им воспрепятствовать. Это так?

Заплаканная женщина в рваной шали с надеждой всматривалась в невыразительное лицо Хель, ища там бы искру, слабое отражение какого-то участия, хоть чего-то за пределами холодного любопытства. И, не найдя, поняла: Хель не шутит, не предлагает унизиться, чтобы затем даровать прощение, бросить великую милость как плащ с плеча. Страшная женщина просто задала вопрос и терпеливо ждет ответ.

Триеста завыла, как раненый зверь, готовый отгрызть лапу в капкане и в то же время не способный превозмочь боль от собственных зубов.

— Да будь ты проклята!!! Рыжая шлюха! — заорала Гипсовщица и, как была, на коленях, рванулась к Хель, вытягивая вперед скрюченные пальцы, будто хотела вырвать ненавистные глаза цвета пепла и пыли. Рыжеволосая не отвела взгляд, лишь положила руку на головку боевого молота. В одно движение, не особо даже спеша, как опытный боец, точно соизмеряющий действия противника и свои возможности. Знающий со всей определенностью: в его власти сделать что угодно и как угодно. Хель молча смотрела на голову Триесты, а именно точку, где лоб переходит в темя. Точку, где спустя пару мгновений клевец пробьет кость. И злобный порыв, рожденный ненавистью, угас, как слабый огонь под ветром. Триеста упала, рыдая в голос, покатилась по камням, глухо воя и разрывая на себе платье.

— Не впечатляет, — слегка покачала головой Хель и обратилась к прочим. — То же касается и вас. Если найдется тот, кто решится сказать, что пытался остановить других, я его помилую. Но если солжет, участь его будет поистине ужасна. И учтите, в зачет идут лишь действия. Словесная оппозиция не считается.

Теперь плакали многие, да почти все.

— Ты не правосудие, — попробовал воззвать Шапюйи-старший. — Это решать Артиго. Он должен назначить разбирательство, судить нас и вынести приговор. Не ты!

Хель едва заметно улыбнулась, с видом старого и мудрого человека, вынужденного слушать детский лепет. Она даже не снизошла до какого-то разъяснения.

— Ты убьешь нас, — констатировал юрист, опустив руки, в прямом и переносном смысле. — Без суда. Без закона.

— Да, — согласилась Хель. И добавила после короткой паузы. — Кажется, некие высшие силы все же благоволят мне. В мире справедливости… не то, чтобы нет, но ее слишком уж мало. Истинная справедливость, она как изумруд в городском нужнике. Но мне везет. Люди, которые причиняли мне зло, обычно за это расплачиваются… в итоге. Так же будет и с вами.

— Тебе! — ухватился за соломинку правовед. — Мы только и слышим «я» да «мне»! Ты ставишь свои интересы превыше интересов господина!

— Не вижу разницу, — пожала плечами Хель. — Ведь я фамильяр Его светлости.

— Мы требуем, чтобы нам дали возможность защищать себя перед ним! — воззвал юрист, и прочие дружно закивали, некоторые стучась лбами в камень пола.

— Вы не можете ничего требовать, — с прежней мягкостью, как неразумным детям, сообщила Хель. — Вы можете лишь молить. И я вам отказываю. Поскольку мой голос, как фамильяра — суть голос Артиго Готдуа.

— Наша смерть ничего не даст. Не принесет Его светлости никакой пользы, — не унимался Шапюйи. — Вы устрашили всю округу штурмом города и… погромом. Вы разбили наемников со Столпов. Показали всем, что с вами надо считаться. И что договоренности надо соблюдать. Ваша власть над Фейханом теперь безоговорочна. Не нужно большей жестокости. Она избыточна и вредна. Она не поможет вам лучше править городом.

— Править городом? — Хель приподняла тонкую, будто углем проведенную бровь. — Но мы и не собирались им править. Зачем?

У пожилого юриста отвисла челюсть

— А что мы станем делать дальше? — спросил Гаваль.

— Ну… теперь, наверное, пришло время пользоваться плодами заслуженной победы, — предположила Гамилла. И большая часть присутствующих согласно качнули подбородками, кто едва-едва, кто энергично и с надеждой. Почти все, кроме Хелинды и Артиго. Женщина смотрела в окно с отсутствующим видом, а юный император смотрел на нее.

— Осядем в городе, — предложил Бьярн, почесывая шрам на голове. — Ограбим всех, свалим добро в казну, обложим горожан податями, прикупим еще наемников. И начнем поддавливать соседей. Слава теперь побежит впереди нас, будет проще.

— С какой стороны тебя ни поскреби, бандит все равно будет на просвет виден, — хмыкнул Кадфаль. — Убивать да грабить, вот и всех забот. А вроде как человек Божий…

— Чего это сразу грабить, убивать, — не на шутку разобиделся Белый рыцарь. — Для доброго же дела! Не найдем воинов — сомнут, затопчут. А откуда возьмутся солдаты, ежели в кладовой мыши с горя повесились? Тому же виноглоту платить надо, не по доброте же душевной он к нам пристал!

Будто в такт его словам далеко на улице мощно и низко заревел упомянутый «виноглот»:

Здесь играют, выпивают,

Здесь и песню запевают;

А за кости кто присядет —

Тот не всяк с судьбою сладит.

Тот найдет себе одежу,

Тот оденется в рогожу,

Не пугает нас кончина,

Есть покуда зернь и вина!

Барон умолк на высокой ноте и, спустя несколько мгновений, зычно гаркнул:

— В кабак! Я страдаю от жажды!!! И мне полагается еженедельная бутылка вина!

— А у нас заработали кабаки? — удивился Гаваль.

— Кабаки открываются всегда и везде, они как вши или маркитанты, — вздохнул набожный Кадфаль.

Все помолчали немного, осмысляя концепцию неистребимости питейных заведений под затихающие вопли буйного Дьедонне.

— Есть в этом нечто разумное, — согласилась Гамилла, вернувшись к прежней теме. — Сейчас у нас город, он вполне сгодится как опорный пункт. Конечно, придется делиться с Молнаром, но совместные выступления и в его интересе тоже. Думаю, можно будет договориться.

И снова все помолчали, переглядываясь. Артиго едва заметно улыбался собственным мыслям. Елена по-прежнему смотрела вдаль сквозь прочные стены. Марьядек тихонько водил по столу острым когтем на протезе. Кажется, Хромцу нравился скрипящий звук, с которым заточенная сталь процарапывала ясеневую столешницу.

— Ладно, — Бьярн, в конце концов, хлопнул по столу голой ладонью без перчатки. — Все равно каждый что-нибудь говорит и косится на известную нам персону. Хель, что скажешь?

Артиго молча посмотрел на искупителя, и казалось, молодой человек вот-вот одернет его, напомнив: не Хель, а «госпожа Хелинда» или что-нибудь в том же роде. Однако «его светлость» промолчал, ограничившись красноречивой миной.

— Ну… ладно… это я лишку дал… — чуть-чуть сконфузился Бьярн. Он выглядел счастливым, хотя из боя вышел, как через дробилку пропущенный.

Елена встала и обошла стол, глядя в его центр, будто вращая невидимое колесо фортуны. А затем сказала:

— Нам не годится Фейхан.

— Чего?.. — проскрежетал половиной рта Бьярн.

Артиго медленно склонился вперед, задумчиво опершись локтями о стол и сцепив пальцы «домиком». Юноша по-прежнему ничего не говорил и внимательно слушал.

— Слишком много для простых авантюристов, которые ловят удачу в мутных водах смуты. Слишком мало для Готдуа в изгнании.

Кадфаль встал, потирая широкие загрубевшие до состояния наждака ладони, прочистил горло и спросил, обращаясь к Артиго:

— Господин, а зачем это все?

— Не понимаю, — приподнял брови молодой человек.

— Ну-у-у… — Кадфаль вроде бы даже застеснялся чуть-чуть. — После всего… ну это… она… — он кивнул в сторону Хель. — Не стала бы говорить что-то в пику господину. При всех. А если говорит, значит, вы это все уже обсудили. Раньше. А зачем тогда мы здесь? Вроде и не нужно… Приказ отдайте и все тут.

Он обвел взглядом слушателей и виновато улыбнулся, будто прося прощения за то, что приходится занимать время и проговаривать очевидные вещи.

— Понимаю, — лаконично ответил Артиго без тени превосходства или шутки. — Видишь ли, великие правители былых времен становились великими потому, что внимательно слушали мудрые советы…

Казалось, искупитель хотел воскликнуть что-то вроде «а я же говорил!», но сдержался, видя — повелитель еще не закончил речь

— … не всегда им следовали, но все же слушали. Да, мы с Хелиндой впрямь уже обсудили, что можно сделать и как использовать новые возможности. Но вы мне не слуги. Вы сподвижники. Поэтому я не считаю зазорным выслушать и ваши слова. Критика и советы, если они к месту, украшают любое намерение.

— А… — Кадфаль в замешательстве почесал седой, коротко стриженый затылок. — Ну, это да. Тогда надо послушать.

— Продолжай, — качнул подбородком Артиго, давая сигнал фамильяру. — Мы остановились на том, что город, это в одно и то же время слишком много и чрезмерно мало.