Игорь Николаев – Плохие люди (страница 50)

— И как тут не бухать-то? — с мукой в голосе произнес Дудочник и схватился за бутылку. — Нас же за пидорасов каких-то держат, а не приличных людей. Недовоз у него… Я ж отсюда чую, как из подвала окороком несет да ветчинкой! Хоть бы краюху предложил, хотя бы три корочки черствого хлеба!

— Четыре, — поправил Анри, на всякий случай, посчитав пальцы.

— Не увлекаемся, — твердо заявил Бертран, и тут же схватился за наполненную мутной жидкостью плошку.

— Ага, — дружно поддержало сообщество.

Первая пролетела раскаленным ежом, ободрала и тут же ожгла рот и глотку. Низовым пожаром опалила брюхо. Прямо скажем, не вино, тут штука позабористее! Бертран, ошалевший с отвычки, накидал полный рот орешков. Грыз с треском, словно гиена, добравшаяся до медвежьего хребта.

Пока командир пучил глаза и давился солью, Дудочник отведал репы и набулькал следующую порцию. Эта пролетела уже не в пример легче, враз потушив огонь, взамен принеся спокойствие и умиротворение.

Вот так и спиваются, подумал с легкой грустью Бертран. Но не огорчился — для вдумчивой пьянки свободных денег не было, а вытаскивать на свет могильное золото посреди кабака…

Суи потряс мгновенно отяжелевшей головой. Ему в руку сунули третью мисочку.

— Может, хватит? — попытался он восстановить порядок, однако порозовевшая и «тепленькая» компания уже гнула пальцы перед кабатчиком, заказывая всякое.

Бертран ди Суи из Суры хоть и был уже отъявленным поганцем и матерым убийцей, особого жизненного опыта не имел и потому являлся сущим дитем во многих отношениях. В том числе и касательно потребления «воды храбрости». На деревне пьют по-скотски, меры не зная, но если пересчитать на месяцы и годы, то потребляют не так уж много, винишко-то денег стоит. Поэтому Суи не знал главного правила пьянства, кое гласит, что как бы соратники ни клялись, что денег не просто нет, а нет совсем, стоит опустеть первой бутылке и на продолжение монеты всегда найдутся, хоть из воздуха, а сами собой появятся. И столько, что пьянка естественным образом переходит в безобразный загул (что нехорошо, однако приемлемо и традиционно, как же мужчине да не опрокинуть стаканчик-другой, спрашиваю я вас⁈), а тот, в свою очередь, превращается в полное непотребство… У коего завершений может быть удивительно много и ни одного хорошего.

Учитывая, что квартет был пришлым, кабак лесные сидельцы выбрали своеобразный, и вообще помчались к полному умиротворению душ, как жандарм в атаку с копьем наперевес, здесь повесть о Бертране сотоварищи могла закончиться не позже предутреннего часа. Но то ли Пантократор, то ли сам Темный Ювелир продолжали присматривать за Бертраном, любопытствуя, куда еще могут завести четкого и дерзкого парнишку жадность, просыпающееся честолюбие, природный ум и слабые морально-нравственные устои. И когда плошки заполнились то ли в пятый, то ли восьмой раз, в кабак завалилось полдюжины егерей. В знакомых кольчугах, прикрытыми мокрыми грязно-белыми коттами. Все при топорах и шестоперах, один с мечом, в грязных сапогах и обуреваемые великой жаждой.

Все мигом протрезвели с перепугу. Компания сдулась, будто проткнутый пикой дохлый еж, коего расперло на летнем солнышке. Дудочник вообще чуть под стол не заполз — его успел поймать за рукав Фэйри.

— Тихо, — прошипел, едва шевеля губами, Бертран, у которого как обычно в минуты опасности чуйка обострилась, будто страхом заточенная. — Вот совсем, блядь, тихо.

— Ну! — с дурным ржачем ответил Фэйри, который первым сообразил, к чему гнет командир. Хлопнул тяжелой рукой по плечу Бертрана, словно от восхищения ловкой шуткой. — Прям так сразу и в штаны наклал⁈ Буга-га-га!!!

Компания вымученно засмеялась, поддерживая игру. Пять топоров и шестоперов, а также целый меч — это серьезно, это, прямо скажем, солидно и вынуждает придумывать хитрые разности.

— А может… — Дудочник тоскливо кивнул на дверь.

— Тогда точно привяжутся, — тем же драматическим шепотом ответил Суи.

— Во-во. Очень подозрительными покажемся.

— А сейчас мы, блядь, не подозрительные⁈ — прошипел стрелок.

— Не настолько, — пожал плечами Анри, бросил короткий взгляд за спину. Егеря шумно заказывали, ни в чем себе не отказывая, а Суи почувствовал, как от ненависти аж скулы перекосило. Это ж твари пещерное добро пропивают! Наше, родное, честно и в тяжких трудах добытое!!!

— Мы сейчас — самое большее, четыре негодяя, — пояснил Бертран сквозь зубовный скрежет. — А если решим сбежать в закат и ливень, окажемся четырьмя пиздецки подозрительными негодяями. До которых доебаться просто-таки положено. А как нам кошели вывернут, тогда то вопросы и начнутся.

— Не начнутся, — тихонько подсказал дудочник. — Приколют сразу, чтобы не делиться ни с кем.

— Поэтому, мы сейчас не спеша допьем и побредем на второй этаж. А утром, пока эти, — Суи дернул головой назад, — еще не проспятся, мы тихонечко свалим.

— А давай у них еще и лошадей украдем⁈ — предложил Дудочник. — Или в сапоги нассым хотя бы?

— Про сапоги хозяин ничего не сказал, — кивнул Бертран, — так что, думаю, можно попробовать. Если найдем.

— Козлы, — прошипел стрелок, тревожно озираясь. Вроде бы случайно коснулся рукояти ножа.

Суи понял, что нужна еще одна бутылка. А лучше две. Чтобы бывший егерь отрубился, едва коснувшись подушки. И плевать, что его придется тащить наверх. Фэйри справится. И командир вытащил из-за пазухи один из своих кошелей. Самый маленький.

— Хозяин! — помахал он рукой, — подойди-ка, окажи милость!

Бертран лежал, уставившись в потолок. Сон, несмотря на выпитое, все никак не шел. Наверное, все силы потратил, когда накинулся на компанию, те-то храпели так, что дрожал натянутый бычий пузырь в окне.

По углам шуршали мыши — храп их нисколько не пугал. Привыкли, наверное, за свою короткую жизнь, к тому, что тут постоянно есть люди. Место бойкое — лига до Таилиса, как раз по холодку выйти, с первыми лучами солнца подойти. Суи подумалось, что было бы здорово, владей он таким вот кабаком. Всяко лучше, чем бегать по лесу с топором. Стоишь себе за стойкой, улыбаешься гостям, наливаешь им не до края, считаешь денежки… И можно бить по мордасам каких-нибудь нехороших людей. Сплошное удовольствие, а не работа.

Внизу раздался взрыв смеха, похожий на раскаты грома. Егеря изволили гулять весело и широко. Сузить бы! Говорить тихо, они, похоже, могли только в лесу. Под крышей же орали, будто обезумевшие быки на случке. Оттого каждое слово проникало прямо в уши, хоть накрывай голову тощей подушкой, хоть прячь ее под матрас, воняющий дохлыми мышами и немытыми шлюхами. Егеря отмечали очередную удачу — загнали и разогнали шайку неудачников. Кого-то зарезали, кого-то прям на месте повесили, кого-то — взяли живым. Чтобы блаародные заказчики тоже могли повеселиться. Обхохочешься ведь, пиная скамью из-под ног, и глядя, как умирает, судорожно болтаясь в петле, обгадившийся человек. Бертрана тошнило. И от выпитого, что не пошло в прок, и от злости. Да, болтали не про его отряд — егеря ходили куда-то далеко на юг, чуть ли не к Сивере. Но ведь о погибших в пещере говорили бы ровно так же. И теми же словами.

Суи с трудом сел, чуть не свалившись с низенькой и узкой кровати. Встать, найти кресало с огнивом, запалить дровник… Или на кухне беды навести? И пусть горят, корчатся, вопят от боли!

Заливисто храпел Дудочник. Его поддержал Фэйри, выводя такие рулады, что хоть в монастырский хор забирай, если даст к яйцам подступиться…

Бертран со стоном упал обратно, стукнулся затылком об острый край доски. Месть, штука хорошая. Но не тогда, когда ее пламенем задевает тех, кто к этому совершенно непричастен. Особенно если непричастные еще принесут пользу. Суи понял уже, что стихийным образом ему повезло с компанией, сподвижники подобрались весьма полезные, сметливые и без дурной злобы. Сколько ценного тащат, и до сих пор никто ножик не достал, чтобы сократить дележку хотя бы одно рыло. Даже не поругались толком. Этакое дружное сообщество многое сотворить может… во благо руководителю. Нет, жечь их ни в коем случае не нужно.

Последней мыслью, что мелькнула в пьяном сознании, стала совершенно неожиданная. Сводилась она к тому, что ведь и Бертран, сложись его судьба чуть по-иному, шагни он на соседнюю тропку, мог бы сейчас не корчиться от бессильной ненависти, а столь же радостно отмечать победу над трусливыми негодяями.

Приближаясь к Таилису в первый раз (вроде и недавно было, а как будто годы миновали), Бертран думал, что стены городские выше самых высоких гор — поднимешься наверх, макушкой зацепишься, облако цепляться будешь. Такими они и оказались. Как говаривали жители — наследие Старой Империи, когда и Таилис был побольше да побогаче, и строили тогда основательно, не в пример нынешнему. Взирали высоченные стены свысока на жалкого муравьишку и даже не заметили, как вскоре, его выкинули вон. Покалеченного, обворованного, жалкого. Поклявшегося больше сюда не возвращаться никогда и ни за что.

Сегодня же Суи не обратил на городскую архитектуру ни малейшего внимания. Стены и стены. Тьфу, одним словом. Слишком многое осталось у Бертрана за спиной. И слишком уж многое смутно виднелось впереди, в тумане, скрывающем будущее. Такое будущее, что увиденное чуть-чуть, краешком, в дурном сне, властно требовало создать себя, превратить в настоящее. Сбывшееся.