Игорь Николаев – Крип (страница 26)
Теплый добрый свет вокруг померк, сквозь веки просочились глубокие серые тени, они окружили, словно дементоры из сказки про волшебного халявшика в круглых очках. Роились, опустошая душу, выбирая до самого донышка все светлое и доброе, что оставалось в памяти. Все, что было «до», оставляя лишь то, что стало «после». После того как маленькая Олечка перестала быть любимым Олешком и хорошо поняла, что за горькую воду разливают в специальные бутылки для взрослых.
Зеркальце! - да вот же оно, теплое, уютное, само льнет к ладони даже сквозь ткань куртки.
- Несчастное дитя.
Кто это сказал? Ольга не понимала. Голос просто был. Он исходил отовсюду, однако не вламывался в сознание со стороны, а рождался очень мягко, естественно. Как шепот лучшего на свете друга, который никогда не подведет и всегда подставит плечо.
Как слова ... матери?
- Дети. Когда то их называли цветами жизни. В эпоху стальных муравейников мало кто знает, что такое «цветок». Но я знаю. Я помню. Детская душа, она как закрытый бутон, готовый расцвести, открыться миру. Самое удивительное чудо вселенной - ребенок, чья судьба еще не написана. Но как и цветок, его легко растоптать, унизить, изувечить. И как же часто это происходит…
Ольге хотелось плакать, слезы покатились сами собой, просачиваясь сквозь веки. Где-то далеко-далеко, на самом донышке сознания одинокий, жалкий голосок здравого смысла вопил, надрывался, предупреждая о чем-то плохом. О том, что пора открыть глаза и посмотреть вокруг, какие бы ужасы там ни ждали. Что надо спасаться.
Но это казалось слишком страшным. Ольга на ощупь, путаясь в грязной ткани, достала найденную безделушку из кармана, стиснула в кулаке. Поджала колени к груди, обхватила себя руками, стараясь вернуть чувство всеохватного тепла, снова окунуться в золотое сияние. Горько плача от жалости к себе и понимания, насколько прав добрый голос лучшего на свете друга.
Бывало, что ей хотелось умереть. Но сейчас девушке просто не хотелось Быть. Ольга чувствовала себя в центре страшной карусели воспоминаний, кружащегося театра зловещих теней.
- Все хорошо. Все хорошо. Ведь то, что уже свершилось, ушло навсегда, его больше нет. Оно развеяно дуновением времени и хранится только в нашей памяти. Все зло мира лишь воспоминания о нашем горе, тяжкая ноша, которую человек не может сбросить. Но ведь это так легко - выпрямиться, расправить плечи, оставить за спиной все, что медленным ядом отравляло твою душу.
Ольга подвывала, давясь слезами, скуля от правильности слов невидимого Друга, который стал ближе матери, лучше матери. Ведь он понимал ее как никто другой. И его речь обещала мир, освобождение от горя, новую жизнь.
- Все хорошо...
Голос звучал совсем близко, он тянулся и обвивал саму душу Ольги, как нежный шелк, укутывал, закрывал от всех ужасов прошлого и настоящего.
Он обещал.
Он давал покой.
- Теперь все будет хорошо... Я покажу тебе, как сбросить груз, что люди таскают на слабых плечах. Это легко, как пройти сквозь крепкую дверь без стен. Нужно просто увидеть это и обойти ее. Но прежде чем отказаться от зла, его надо осознать. Понять, чтобы отпустить.
Всего лишь захотеть ... Понять, отпустить.
И наконец услужливая, взбесившаяся память с предательской готовностью показала Ольге то, что было хуже всего. Ну, почти всего ... Хуже спивающегося отца, хуже бедности и неустроенности, хуже брата-садиста и злых сверстников, которые слишком рано и быстро открыли для себя, как легко травить слабую девочку, любившую книги.
То, что засело в душе тонкой - не забыть, не вытащить! - иглой навсегда. Слова, однажды сказанные в запале женщиной, измотанной до предела непосильным трудом и семейными бедами. Разочарованной неуспехами дочки, от которой столь много ждали и так мало получили. А затем повторенные, в таком же помрачении сознания. И снова, уже чуть спокойнее, просто от злости. И снова, еще чуть спокойнее. И опять, и опять. Раз за разом. До тех пор, пока они не превратились в обычную констатацию.
- Ты хочешь немного счастья. Но я дам тебе нечто большее.
«Что может быть лучше счастья?!» - безмолвно вопросила маленькая, маленькая девочка. И лучший друг ответил:
- Его ожидание. Тот миг, когда страдания еще длятся, но ты уже веришь в лучшую жизнь. Знаешь, что злое пройдет, а хорошее непременно наступит. Лучше счастья - близкая надежда обрести его. И я поделюсь с тобой надеждой.
Надежда... Да, это было чудесно. Это было понятно и замечательно. Все, наконец, обрело ясность. Ольга улыбнулась, открыла глаза. Свет был всюду, и она сама была светом, а рядом возвышалась длинная фигура лучшего на свете Друга. И как он только мог показаться ей страшным? Наоборот, никого прекраснее и замечательнее не было на всем свете. Тот, кто всегда готов поддержать, ободрить и поделиться счастьем. Тот, кто делится Надеждой.
Ольга снова улыбнулась, чувствуя, как движения губ порождают волны приятного тепла, которое в свою очередь расходятся по всему телу, чуть покалывая нервы. Девушка давно забыла, что такое настоящая искренняя улыбка, а не просто дежурная реакция на приятные ощущения. А теперь вспомнила и счастливо делилась этой памятью со вселенной.
Как хорошо, как удивительно хорошо, когда можно и в самом деле оставить за спиной груз несчастий и воспоминаний. Ольга улыбнулась еще шире, чувствуя, что сознание растворяется в потоке золотого света. Лучший Друг медленно тянулся к ней, чтобы взять за руки, отвести... Куда?.. Хотя какая разница. И девушка твердо знала, что теперь все время в ее распоряжении. Торопиться больше некуда.
Она посмотрела в зеркальце и увидела там ровно то, чему следовало отразиться. Очень красивое, волевое, но в то же время лишенное жесткости лицо с глазами невероятно глубокого, насыщенного василькового цвета. Непослушные волосы, вечно торчащие во все стороны ежиными иголками, нынче струились волнообразной прической, которая словно жила собственной жизнью, плавно обтекая, лаская голову нежнейшими прикосновениями. Ольга улыбнулась отражению, и то ей ответило ... с опозданием, что длилось ничтожную долю секунды.
Девушка повернула зеркальце, чтобы оценить искусство мейкапера, который оттенил игру света и тени на лице, выделив скулы. И непрошеное воспоминание шевельнулось на задворках памяти. Что-то связанное с ... Нет, никак не вспомнить.
Отраженная красавица покачала головой, приложила палец к губам, предостерегая от лишних мыслей, которые нарушают гармонию, возвращают страдание. Крыло платиновых волос снова колыхнулось с чудесной плавностью.
- Не нужно оглядываться, - прошелестел шелковистый голос. - Не нужно снова поднимать всю боль, который ты оставила за собой.
Слова лучшего Друга ... что-то в них отозвалось, нечто знакомое. Знакомое и до крайности неприятное, как влажный налет на просроченном сервелате из сои механической обвалки. Выглядит по-прежнему вкусно и призывно, однако прикосновение уже неприятно и обещает долгие молитвы священному белому камню. Об этом не хотелось думать, не хотелось вспоминать, однако и совсем отринуть - тоже не выходило. Отражение в зеркале призывно подмигнуло, васильковые глаза полыхнули ультрамарином совсем уж запредельной концентрации.
- Твоя дорога ведет вперед, только вперед.
Сердце Ольги сбилось, пропустило один удар. Градация обид и разочарований девчонки с непослушными волосами цвета соломы была обширна и богата, немалую часть в ней занимала забава «окажи внимание и унизь». По понятным причинам увлекались этим в основном «подружки», но и брат отметился. Важнейшим элементом здесь была первая стадия, когда требовалось усыпить бдительность жертвы, заставить ее поверить, что все разбитое склеено, а протянутая рука дружбы не ударит в последний момент. Но удар следовал всегда, как ни надейся на лучшее.
Но все это позади, не так ли?
Ольга посмотрела на себя зеркальную, ища поддержку в новом образе. Таком красивом, таком сказочном, как на балу...
На балу.
В сказке.
Это все уже было. Она все это уже видела. Но где? Очень давно, в иной жизни, десятки тысяч лет назад. Затертый диск на котором десяток фильмов, записанных едва ли один поверх другого, с обрезанными титрами. Какая-то приключенческая фигня, а еще «Бесконечная история» и «Лабиринт». Первые голливудские киносказки, которые увидела маленькая Оля. «История» девочку не особо зацепила, а вот второй фильм тронул за душу, надолго вселил потаенную грусть и тоску по другой жизни. И еще там играл роскошный Король гоблинов. Который был крут, стилен, очаровательно длинноволос и заколдовывал удивительными видениями. Героине фильма было что-то нужно ... очень сильно нужно.