Игорь Николаев – Крип (страница 25)
Ольга не чувствовала дурноты, ощущение скорее было как от внезапной остановки карусели. Мир вокруг пришел в движение, вращаясь и притом оставаясь незыблемым. Или наоборот. Крик невидимых голосов крепчал, сливаясь в мрачный прибой, что накатывал на сознание, возвещая что-то непередаваемо зловещее. Казалось, что где-то в глубинах Станции на самом деле пробудился настоящий мрачный хор, который под готический аккомпанемент возвещает приход невыразимых ужасов.
Ольга взяла крепче зеркальце, чувствуя как твердые грани врезаются в кожу ладони, не больно, но ощутимо. Подняла на уровень глаз и посмотрела в мутноватую стекляшку...
Удар.
Это было похоже на удар, который пришелся разом по всей ольгиной сущности, сотряс каждую клеточку, отозвался на электрических сигналах, что бежали по проводам нервов. Пытаясь удержать равновесие, девушка пошатнулась, взмахнула руками. Успела краем глаза заметить, как по «сундуковому» коридору мчится сине-фиолетовая волна похожая на газовый огонь. Затем путешественницу накрыло сиянием и отключило сознание, словно рубильником щелкнуло.
... и также резко включило обратно. Все вокруг осталось прежним, но в то же время изменилось удивительным образом, как будто «баллистическая» провела в полной заброшке не годы, а долгие десятилетия. Ржавчина, разъевшая металл глубокими мокрыми язвами. Серый, какой-то нечистый на вид камень, беспомощный перед трещинами. Ольга думала, что увиденная прежде Станция носит печать заброшенности, однако настоящий тлен и распад открылись ей только сейчас.
Высоченный - на уровне девятиэтажки - потолок исчез, скрылся завесой, больше всего похожей на паутину. Только паутину невероятно густую и сплетенную из нитей толщиной с обувной шнурок. Сплошное сероватое мочало спускалось низко, так, что Ольга могла бы достать его, приподнявшись на цыпочках и вытянув руку. От одного взгляда на эту бахрому мороз пробегал по коже. Слишком уж походили нити на тонкие кожаные шнурки, а думать, откуда на Станции взялось столько кожи - не хотелось. И еще время от времени по занавеси пробегала дрожь, как будто ее колыхал ветер, только ветра здесь не было, воздух повис, затхлый и вязкий, наполненный запахом плесени. Воображение с легкостью подсказывало образ чего-то запредельно жуткого, что засело в центре паутины, колебля ее тяжким дыханием. А может и скрытым движением.
Наверное, где-то там, наверху, все еще оставались окна. Однако ни единый луч звезды не пробивался сквозь паутинное мочало, свет исходил от тусклых зеленовато-синих газовых ламп, которые, видимо. представляли какую-то разновидность аварийного освещения. В отличие от жестких, контрастных теней, которые давал свет здешнего солнца, тени от ламп казались живыми, текучими, они как будто переливались по углам чернильной массой, замирая под прямым взглядом и сразу приходя в движение, стоило отвести глаза.
Лоскут мрака бесшумно выдвинулся из сумрака, высокий - за два метра точно - и тощий, как человек на ходулях. Фигура в общих чертах повторяла человеческую, только завернулась не то в складчатые крылья, не то в обвислую мантию, что волочилась по грязному полу. Нет, кажется все-таки мантия.
Затихший было шепот незримых голосов возник снова, однако на этот раз тихо-тихо, как будто сопровождая разворачивающееся действие фоном безнадежного отчаяния. Вообще все происходящее казалось сплошным фильмом ужасов, талантливо поставленным и невероятно реалистичным, лишь это удерживало Ольгу от взрыва истерики. Общее состояние отстраненного гротеска. Вот действие, вот панорама, схваченная цифровой камерой, а вот и музыкальное сопровождение.
Только попкорна не дают. И дико страшно.
Фигура двигалась в направлении циферблата, бесшумно, словно паря над полом, но как-то странно, зигзагами, чисто привидение с мотором. Вдруг остановиласьтак же внезапно как и возникла - замерла в неподвижности, как статуя, даже ткань замерла, ниспадая тяжелыми складками, как на памятнике. Теперь, оказавшись ближе, метрах в десяти, Ольга убедилась, что это, похоже, на самом деле человек, без крыльев, но в плаще с капюшоном. И еще подумала, что, кажется, адский пришелец слепой. Во всяком случае ничего в поведении жуткого «монаха» не показывало, что он видит гостью из прошлого.
«Слепой Бэтмен». Или что-то из сказок о черной руке и гробе на колесиках.
И как только она подумала об этом более-менее ясно, фигура дернулась. Так вздрагивает человек у которого над ухом громко хлопнули в ладоши. Неведомая херня повела головой, и девушка увидела, что фигуры нет лица. В отверстии капюшона сверкнула отраженным бликом слепая, идеально гладкая поверхность, похожая на матовое стекло.
«Видок»! Точно, так назывался тот фильм про чудилу, который забирал души в стеклянную маску. Невидимая рожа была скрыта под чем-то похожим, только без единого выступа. И как будто в такт ее воспоминанию колыхнулась паутина над головой, а мрачный пришелец снова шевельнулся, будто прислушиваясь. Замогильный хор умолк, разом и весь, как будто опасаясь обратить на себя даже тень чужого внимания.
- Кто ты, мой гость?
В первые секунды Ольга не поняла, что слышит настоящий живой голос, да еще и вполне разборчивый. А поняв, содрогнулась, тихонечко опустилась на колени, обхватив руками худые плечи под так и не высохшей полностью курточкой. Закусила губу до крови, чувствуя соленый привкус на пересохшем языке. Хотелось кричать и выть, отгоняя воплем подкрадывающееся безумие. Потому что голос звучал не в ушах, а возникал сам по себе, из биения сердца в ее груди, из эха панических мыслей в голове, из шума крови, бегущей по жилам.
- Я знаю, ты здесь.
Из-за его спины вытянулось, разворачиваясь, что-то механическое, похожее одновременно на скорпионий хвост и манипулятор робота. Искусственная рука двинулась, описывая круг над головой хозяина, пощелкивая суставами. Железные пальцы шевелились очень целеустремленно и неприятно быстро, словно притягивая к себе невидимые нити в затхлом воздухе. Как будто ... искали что-то.
- О, теперь я вижу. Несчастное, исстрадавшееся дитя. С душой, что полна боли.
Это вообще не было голосом, и звучал он не по-русски или на любом ином языке. То было скорее знание того, что хотел выразить неизвестный. Знание полное, завершенное, пронизанное бесконечными оттенками эмоций, удивительно искреннее и доброе. Это знание рождалось в молчании железа и редком стуке водяных капель, что стекали по стенам. О нем нашептывал камень, его подсказывал холодный ветерок, налетевший из пустоты.
Это было слишком. Чересчур много для одного дня и для одного человека.
Ольга почувствовала, что с нее хватит, и закрыла глаза.
Глава 12
Глава 12
Шуршала ткань мантии, как-то по-особенному, очень мягко, словно шелковая лента. Одновременно и рядом, и бесконечно далеко. Ольга сжалась в комок, прикрыла голову руками с такой силой, что суставы отозвались усталой болью, как будто безнадежно уговаривали хозяина прекратить мучить себя.
Хватит, с нее хватит. Ничего нет. Ничего этого нет и быть не может.
Шорох. Шорох все ближе, все шире, заполняет собой вселенную. Как шелк.
Нежный, новый шелк...
Как ленточка для волос, самый первый дар в ее жизни.
Что это? Откуда?..
Улыбка матери, лучшего человека на свете. Самого доброго, светлого, который любит тебя просто за то, что ты есть на свете. Материнская любовь - последнее прибежище даже для самого отвратительного негодяя. Но маленькая Ольга не такая, она хорошая. И мама хорошая. Все очень хорошие, даже старший братик и папа. Только папа стал часто злиться, а когда злится, он пьет много воды из бутылки и становится очень странным. И делает странные, неприятные вещи. А брат во всем ему подражает и тоже ведет себя нехорошо. Мама от этого огорчается, ей плохо.
Ольга чувствовала тепло, приятное, скользящее по телу, оно смывало тяжесть, боль, усталость. Так пригревает летнее солнце, когда утренняя зябкость уже прошла, но дневная жара подзадержалась. Так согревает легкое пуховое одеяло воскресным утром, даря мгновения самого расчудесного за всю неделю сна.
Девушка не открывала глаз, но даже сквозь плотно сомкнутые веки она видела, чувствовала золотое сияние, мягко затопившее все вокруг. В нем было приятно сидеть, оно звало раствориться в свечении, уплыть по беспечным волнам счастья куда-то далеко отсюда. Туда, где все будет хорошо.
Как было когда-то ...
Зеркальце, найденное зеркальце. Как хочется посмотреть в него и увидеть детскую рожицу с непослушными косичками. Лицо из детства, которое кажется настолько далеким, что будто и не было совсем.
Ее назвали в честь древней княгини. Мама выбрала сама, так, чтобы у девочки было самое красивое имя. Оно звучит полно, глубоко, отзываясь каждым звуком, будто колокольный звон. Оль-га, Ольга! А если захочется, можно и помягче, очень-очень ласково. Оленька, Олечка... Олешек, Олешек, где твои рожки? Так звал папа, когда возвращался домой, принося тяжелый запах бензина и работы. Это было так здорово! Но время шло. Отец возвращался все позже, а «Олешей» дочку называли все реже. Как будто ее имя все позабыли. «Дочка, доченька» для мамы, которая стала увядать, блекнуть и превращаться в тень самой себя, прежней. А у отца для нее теперь всегда были наготове совсем другие слова... Как и у подружек, в одночасье ставших «бывшими».