Скотину, птицу посчитав,
С собой Ивана уводили.
Не объяснив, куда, за что.
Стояла мать и братья, сестры.
Он крикнул им, махнув рукой,
Что обязательно вернется…
***
По деревням прошел террор,
Большевики всё палку гнули.
Забрали много мужиков.
Кого в тюрьму, кого под пули.
Он не один такой попал
Ему клеймо «кулак» пришили.
Хоть пули всё же избежал,
Но вот судьбу его решили.
В бараке грязном в темноте
Сидел и думал он о доме.
Сидел и думал о семье,
О новой власти, о законе.
А власть народная ему
Сказала, мило улыбаясь:
«Его и всю его семью
В края глухие высылают».
***
Не знали дома ничего.
Всё ждали, может быть, вернется.
Вот, кажется, шаги его,
Но нет, пурга в калитку бьется.
И так тянулись ночи, дни,
А ночь зимою длится дольше.
Хозяйство как могли вели,
Мать поседела еще больше.
***
Он не пришел, как обещал,
Зато примчались «комиссары».
Забрали всё, что можно взять.
Сказали им, чтоб собирались.
И вот на следующий день,
Собрав в узлы еду, одежду,
У русской печки в тишине
Сидели, грелись все, как прежде.
Последний раз всё оглядев,
Что дальше – только неизвестность.
Здесь жизнь была, и боль, и смех,
И дом дарил тепло и нежность.
И думы разные ползли:
За что судьба их наказала.
Вдруг стук какой-то у двери,
Мать по шагам его узнала.
И он вошел, но не один.
Худой и бледный, но здоровый.
Два конвоира рядом с ним,
И взгляд у них чужой, суровый.
Сказали: «Собирай узлы,
Выходим все на двор, к обозу.»
Он мать обнял, и все пошли,
Неся нехитрый скарбик к возу.
Обоз из нескольких саней.
Печально смотрят бабьи лица.
Сильнее кутают детей,
Чтоб им в мороз не застудиться.
***
И поползли леса, поля.
В далекий край, где всё чужое.
Где необжитая земля,
