Игорь Некрасов – Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? 18+ (страница 35)

Но безмолвной Света была лишь на словах. Всё ее будто тело кричало.

Мой взгляд, предательский и неукротимый, снова и снова соскальзывал с ее спины вниз, к тому месту, где полотенце, наброшенное на ягодицы, лежало неровно, подчеркивая, а не скрывая их соблазнительную, пышную форму. Они были идеально округлыми, двумя упругими полусферами, которые, казалось, дышали в такт ее участившемуся дыханию. Каждая моя работающая мышца на ее спине отзывалась мелкой дрожью в этой соблазнительной плоти.

А по бокам, из-под ее собственного веса, выпирали мягкие, расплющенные бока ее груди, растекавшиеся по столу двумя соблазнительными лужами плоти. Это зрелище было даже более интимным, чем если бы она лежала на спине. И мое воображение, отравленное прочитанной рукописью, тут же нарисовало яркую, похабную картинку.

Мои большие пальцы, будто против моей воли, поползли от ее поясницы вниз, к верхнему краю полотенца, к началу той самой ложбинки. Жар, исходящий от ее тела, был почти осязаем. И тут мои пальцы замерли в сантиметре от той самой грани.

Затем, собрав всю свою волю в кулак, я медленно, почти с болью, убрал руки, ощущая, как они дрожат от напряжения и нерешительности. Стыд обжег мне щеки.

— На сегодня… думаю, хватит, — прошептал я, и голос мой сорвался на хрип. — Мышцы… уже неплохо проработаны. Дальше… лучше не рисковать.

Света медленно открыла глаза и повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

— Спасибо, Алексей, — сказала она тихо, поднимаясь и присаживаясь на край кушетки. Ее щеки пылали румянцем, а на лице отражалась довольная расслабленность. — Ты… профессионал. И такой… чуткий.

Сказав это, она опомнилась и прикрылась полотенцем, но её движения не были резкими, и я всласть успел насмотреться.

— Не за что, — кивнул я, и, не в силах выдержать ее взгляд, чувствуя, как стыд и досада сжигают меня изнутри, отвернулся, делая вид, что убираю масла. — Надеюсь, помог.

— Очень… правда. — её голосок был тихим, почти мурлыкающим. — Ух… к такому можно и привыкнуть. Если ты не против, я бы… еще пришла как-нибудь.

— Конечно, — ответил я и слегка обернулся. Света уже одевалась. — Приходи, буду рад… помочь…

Я дождался, пока она полностью спрячет свое тело в одежду, и обернулся, поймал её взгляд, затем она улыбнулась и сказала:

— И ты не забывай обращаться, если что будет нужно.

Сказав это, она подмигнула, а в моей голове сразу пронеслась одна единственная мысль: «Боюсь, Света, моё обращение будет звучать как „можно облизать твои сиськи или ягодицы“, и не факт, что тебе такая просьба понравится, хотя… кто знает».

— Конечно, учту. — я кивнул, и она еще раз одарив меня своей мягкой приятной улыбкой вышла из кабинета.

Дверь захлопнулась, и я рухнул на стул, вжавшись в спинку. Ладони, пропахшие фруктовым маслом и ее телом, содрогаясь, поехали вверх по лицу. Воздух в кабинете загустел, став сладким и тяжелым, как сироп. В горле застрял ком, а в штанах — тупая, ноющая пустота, напоминание о несостоявшейся разрядке.

Выдержал, сволочь. Не сломался. Не сунул лицо между этих двух благоухающих холмов, не разорвал зубами эту дурацкую шелковую преграду…

Но триумфа не было. Была только вымотанность, будто я протащил на себе весь этот проклятый день. И щемящее, пошлое сожаление, что я все-таки не сунул. Ее стон, тихий и хриплый, все еще стоял в ушах. А в ноздрях щекотал сладкий и нежный аромат ее кожи, смешанный с терпким запахом возбуждения.

Я сидел, уставившись в одну точку на полу, и чувствовал, как по мне ползут ее взгляды — тот самый, полный понимания и какого-то своего, тайного удовлетворения.

Она получила то, что хотела. А я? Я получил еще один виток внутренней пытки.

И тут, как по какому-то дьявольскому наитию, в голове сама собой выстроилась обжигающая мысль:

Это было тяжело… — заключил я, а затем, оттарабанив пальцами по коленке, задумался: — Интересно, а Татьяна сейчас свободна?

Глава 14

Клеймо собственности

И что же мне делать? — задумался я, продолжая сидеть на стуле, уперевшись локтями в колени, а голову положив на ладони. — Идти к Татьяне? Нет уж, увольте, хватит на сегодня. Хотя… нет, увольнять не надо. Работа мне нужна. Но и тупо сидеть тут я не могу. Мне нужно двигаться. Что-то сделать, чтобы выветрить из головы эти мысли о Свете.

Млять, а её слова все-таки были приятными: «Профессионал. Чуткий». Хах, интересно, а может ли эта секретарша-писательница на самом деле втайне мечтать, чтобы я стал героем ее порноромана? А может, она остановилась на том месте, потому что ей нужно вдохновение? И для вдохновения она хочет использовать меня?

Что ж, я не против, конечно, но… млять, снова в голову лезут пошлые мысли!

Нет, пора проветриться, пройтись. Пускай меня и снова тянет к Татьяне, как к отличному варианту сбросить это напряжение в паху, но на сегодня мой лимит на унижения и пиздолизание уже исчерпан.

Хотя… кому я звизжу?

В этом месте лимиты действуют не по моим правилам, и есть ощущение, что это не я решаю, исчерпаны они или нет. Но сейчас… сейчас я должен придумать что-то другое, а не идти к ней.

Через минуту размышлений я вышел из кабинета, и коридоры «Ледовой Короны» поглотили меня.

Опустевшие, залитые неестественно ярким светом люминесцентных ламп, они казались декорациями к постапокалиптическому триллеру. «Одиннадцать месяцев спустя. Последний массажист на Земле блуждает по руинам цивилизации, одержимый призраками нетраханных клиенток». Мои шаги гулко отдавались в тишине. Да и сам я, казалось, был призраком, блуждающим тут по коридорам.

И, как положено призраку, меня потянуло в места, где обитала память. Первой на моем пути оказалась дверь в архив. Я открыл её, и она скрипнула, словно старая дверь в склеп. Внутри пахло пылью, старым деревом и застоявшейся славой. Полки ломились от кубков, статуэток и медалей. Лица юных фигуристок с выцветших фотографий смотрели на меня пустыми, восковыми глазами.

Смотрите, коллеги, — мысленно обратился я к ним. — Перед вами новый экспонат. «Homo Erectus Massagus». В простонародье — «стоячий массажист» или… «массажист со стояком». Особь мужского пола, находящаяся в состоянии постоянной готовности к размножению, усугубленном рабочими условиями.

Сколько тут было вообще массажистов до дяди Вити? Сколько таких же лохматых юнцов приходило сюда с мыслью подзаработать или же пощупать попки фигуристок и теряло здесь же остатки рассудка и спермы? И где все они теперь? Сидят в каких-нибудь подвалах и пишут мемуары «Мои годы в сумасшедшем доме на льду»?

Я усмехнулся этой глупой фантазии и пошел дальше.

Следующей была костюмерная, и моё дыхание снова застряло в горле от открывшегося вида — десятки блестящих, струящихся платьев висели на вешалках, как сброшенные кожи, как отголоски несостоявшихся балетов и невыполненных обещаний. Я провел рукой по самому красивому и яркому, украшенному пайетками. Ткань казалась холодная и острая, как ледяная крошка.

Вот оно, их второе тело. Облегающее, открытое, кричащее о сексуальности, которую здесь одновременно культивируют и подавляют. В каком из этих нарядов бывали Софья, Алиса или Ирина? И когда я смогу воочию увидеть их в этих костюмах?

Возбуждение, приглушенное усилием воли и остатками стыда, снова шевельнулось где-то глубоко, тупым, навязчивым уколом в паху.

Эй, дружок, успокойся ты уже, — мысленно одернул я себя. — Ты сейчас в храме спортивных достижений, а не в подсобке порностудии. Хотя… грань, честно говоря, кажется очень и очень тонкой.

Не выдержав этого мертвого великолепия, я ринулся дальше и попал в подвал. Царство техников, котлов и прачечной. Гулкое, пахнущее машинным маслом, хлоркой и мужским потом. Я стоял среди этих труб, чувствуя себя винтиком в огромном, бездушном механизме. Таким же винтиком, гайкой на побегушках, разница лишь в температуре и запахе. Внизу пахло реальностью. Наверху — больными фантазиями, завернутыми в дорогой парфюм и ароматизированные масла.

Адреналин от этой бесцельной прогулки, смешанный с остатками похоти, наконец перешел в чистую, несфокусированную ярость. И мне нужно было во что-то ее вложить. Выплеснуть.

Идеальный план, Орлов, — пронеслось в голове. — Побегал по коридорам, как придурок, теперь иди покачай мышцы. Может, хоть мозги на место встанут.

Я направился в тренажерный зал, включил свет. Пусто. Только я.

Начал с простых отжиманий, после перешел к подтягиваниям. Мускулы налились тяжестью, дыхание стало глубже. Спустя десять минут я взял гантели и сделал несколько подходов. Знакомая, предсказуемая работа. Никаких двусмысленностей. Поднял вес — хорошо. Не поднял — плохо. Всё просто.

Пот тек ручьями, но это была чистая, честная усталость. Я сел на скамью, глотая воздух. Сознание очистилось. Никаких пошлых мыслей, только приятная тяжесть в мышцах и ровный гул в ушах. Я смотрел в потолок и чувствовал себя просто человеком, который устал после тренировки. Не игрушкой, не призом. Почти цельным.

Но недолго музыка играла, недолго Леша танцевал. Потому что стоило мне закрыть глаза, как они вернулись. Все. С еще большей силой. И я понял простую и ужасную вещь: от себя не убежишь. Ни в дурацких блужданиях по чужим углам, ни в этом бесполезном спортзале. Демоны похоти сидят внутри. И самое поганое, что один из этих демонов — это я сам. Мое собственное, похотливое, слабое отражение, которое облизывается при виде любой попки и трепещет от властного приказа.