Игорь Некрасов – Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? 18+ (страница 37)

Она рассмеялась, коротко и тихо, и в ее смехе было что-то хищное и безумное, отчего по коже побежали мурашки.

— Так даже интереснее, — ее глаза сверкнули опасным азартом. — Но ты не бойся, я всё контролирую. Ее уверенность и ее откровенное безумие были заразительны. Мой член, и без того напряженный до боли, пульсировал в такт бешеному ритму сердца, требуя продолжения. — Похоже, он не против, — она с удовлетворением окинула его влажным, блестящим взглядом, затем наклонилась и на мгновение, всего на секунду, снова обхватила его губами, скользнув кончиком языка по самой чувствительной части головки, по той самой капельке смазки, что выступила на вершине.

Разряд возбуждения, резкий, острый и пронзительный, тут же прошел от основания позвоночника до самого затылка, заставив меня вздрогнуть. Затем она выгнула спину, выставив грудь вперед еще сильнее, взяла мой член в свою прохладную, уверенную руку и прижала его к своей обнаженной коже, между упругими, пышными грудями. Второй рукой она обхватила мою ягодицу и властно подтолкнула меня вперед, проталкивая член в теплую, бархатистую ложбинку.

— Теперь… двигайся, — приказала она, и ее взгляд, горящий торжеством и похотью, впился в меня, лишая последней воли. Затем она переместила руки и, сжимая свою грудь с двух сторон, чтобы усилить давление, произнесла, глядя мне прямо в глаза, полным безраздельной власти: — Используй их. Используй мои сиськи. Добейся того, чего так отчаянно хочешь.

Ее слова прозвучали как последний щелчок замка, запирающий меня в этой порочной реальности. Я, не в силах сопротивляться, положил руки ей на плечи и потянул на себя, ощутив под тонкой тканью рубашки упругий изгиб, и одновременно с этим двинул бедрами. Первое движение было неуверенным, почти робким, но затем ритм захватил меня, стал навязчивым и неумолимым.

Черт, какая же она… — пронеслась в голове незаконченная мысль, когда мой член скользнул между ее грудей, по ее обнаженной коже, смазанный ее слюной и моим собственным возбуждением. — Боже… млять, как же приятно…

Это было невероятно тесно, горячо и порочно. Каждый раз, когда я входил в эту упругую, бархатистую ловушку, меня охватывало блаженное чувство, но одновременно с этим и где-то глубоко витало чувство тревоги попасться. Но ощущения от её груди, сжимающей член, такой идеальной — мягкой, но в тоже время упругой, давящей по бокам, будто сжимая член с каждым движением всё сильнее, не давая ни малейшей передышки от нарастающего чувства удовольствия.

— Да… вот так… — ее голос был низким, хриплым от сдерживаемого возбуждения. — Глубже, Алексей. Сильнее. Заставь мою грудь служить тебе!

Я ускорился, чувствуя, как каждое движение становится все более навязчивым, неумолимым. Это было не просто скольжение — это был ритуал подчинения, где ее тело стало алтарем, а мой член — жертвенным инструментом. Кожа ее груди была невероятно гладкой и горячей, а упругая плоть сжимала меня с такой силой, будто пыталась вобрать в себя. С каждым толчком я погружался в эту бархатистую тесноту, чувствуя, как головка члена проскальзывает между сжатых грудей.

— Да, именно так! — ее дыхание стало прерывистым. — Трахай их! Сильнее!

Я видел, как ее соски затвердели под тканью блузки, как густая краска залила ее щеки. В тоже время её пальцы впивались в мои ягодицы, но они не отталкивали, а притягивали ближе, направляя ритм. Взгляд ее темных глаз не отрывался от моего лица, ловя каждую гримасу наслаждения, каждое проявление потери контроля.

— Ты же этого хотел? — продолжала она, и в ее голосе зазвучали нотки торжества. — Хотел видеть, как твой член исчезает между моих грудей? Чувствовать, как они сжимают тебя?

— Да-а… — с трудом смог произнести я, пока мои бедра работали в унисон с ее дыханием.

Я чувствовал, как нарастает знакомое напряжение — тупая, сладкая тяжесть внизу живота, предвестник неизбежной разрядки. Но теперь я не торопился. Я наслаждался каждым мгновением этого порочного танца, каждым касанием ее кожи, каждым стоном, который вырывался из ее похабного рта.

— Не останавливайся… — прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучала настоящая, неподдельная нужда.

Это стало последней каплей. Спазм пронзил меня, заставив выгнуться в дугу. Я прижал ее к себе, чувствуя, как мой член пульсирует между ее грудей.

— Кончай! Давай! — ее приказ прозвучал как выстрел, и она начала давить грудью сильнее. И в то же время то поднимать её, то опускать в быстром темпе.

И я не сдержался.

Я вжался пальцами в её плечи и замер. Горячие струи спермы начали вырываться с такой силой, что проникали глубоко в ложбинку между ее ходящими вверх-вниз грудями, заливая кожу под блузкой. Я чувствовал, как сперма заполняет каждую складку, и представлял, как она стекает по ее животу, оставляя влажные пятна на шелке и её коже. Это было одновременно унизительно и невероятно возбуждающе.

Я тяжело дышал, все еще чувствуя последние спазмы, когда ее рука легла на мой живот.

— Ну вот… — ее голос снова стал ровным, она замедлила движения, и начала массировать, будто разминать ствол пениса своими сиськами делая круговые движения. — Отлично.

Ох, чёрт…! — пронеслось в голове, и еще я выдал еще несколько выстрелов спермы между её сочных грудей. — Как же приятно…

В следующую секунду движения прекратились, и грудь перестала так сильно сжимать мой член. В следующий миг ее ладонь легла на мой живот, чувствуя под тканью влажную кожу и напряженные мышцы. Пальцы медленно, неспешно поползли вниз, к поясу моих брюк… и она начала выжимать остатки спермы, скользя пальцами по чувствительному стволу.

— Осторожно… — прошептал я, но она лишь усмехнулась.

Ее движения были методичными — она выжимала последние капли, словно завершая какой-то важный ритуал. Это было невыносимо и блаженно одновременно, и я понимал, что даже в этом финальном акте она демонстрировала свою полную власть надо мной.

Боже, о да… — промелькнуло в голове. — Что же она вытворяет…

Каждое прикосновение ее прохладных пальцев к моему воспаленному, гиперчувствительному члену заставляло меня вздрагивать и мысленно кричать от переизбытка ощущений. Ее пальцы продолжали скользить по еще пульсирующему стволу, выжимая остатки семени, которые я думал уже отдал ей полностью.

Черт… это слишком… — мысленно застонал я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Она выжимает из меня всё до капли, будто доит как коровку… А её грудь словно ведёрко… Бред, но, черт возьми, как это заводит…

Каждый сантиметр ее продвижения отзывался новой волной перегруженного наслаждения — странной смесью щекотки, легкой боли и остаточного удовольствия, от которого темнело в глазах и подкашивались ноги.

Я закусил губу до боли, чтобы не застонать снова, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она делала это с таким видом, будто выполняла самую обычную процедуру — забрать у меня всё, до последней капли.

— Хва… тит… — хрипло выдохнул я, но она лишь усмехнулась в ответ, ее пальцы сжали чуть сильнее, выжимая из меня последнюю, прощальную пульсацию, заставляя мое тело содрогнуться в финальном спазме.

Затем, прежде чем я успел опомниться, она слегка оттолкнула меня и поднялась, и ее губы нашли мои. Это был не нежный поцелуй, а неожиданное властное, утверждающее прикосновение. Жесткое, требовательное. Ее язык тут же вторгся в мой рот, не оставляя места для сомнений или сопротивления, словно напоминание о том, что только что произошло.

Я ответил ей с той же яростью, в которой смешались ненависть, отчаяние и порочное влечение. Мои руки сами собой обхватили ее талию, прижимая к себе, чувствуя под тонкой тканью ее рубашки всю ту власть, что она надо мной имела. Она упиралась в меня бедрами, и сквозь ткань нашей одежды я чувствовал исходящий от нее жар — живое напоминание о только что пережитой близости, о той грани, что мы переступили, и о тех, что нам еще предстояло переступить.

Она разорвала поцелуй так же внезапно, как и начала. Ее взгляд скользнул вниз, на липкие белые пятна, растекшиеся по ее коже и испачкавшие шелк блузки, и на ее губах застыла легкая довольная улыбка.

— На сегодня… мы закончили, — сказала она, и в ее тоне прозвучала насмешка, смешанная с усталым удовлетворением хищницы, насытившейся игрой. — Приведи себя в порядок.

Она повернулась и быстро застегнула пуговицы, затем, схватив свой пиджак и накинув на плечо так, чтобы хоть немного скрыть то, что я натворил, с гордо поднятой головой и пятнами моей спермы на груди, как трофеями, вышла из комнаты. Ее каблуки отстучали по кафелю четкий, удаляющийся ритм, затем я услышал, как дверь захлопнулась. Этот глухой звук показался мне не случайностью, а расчетливым жестом, словно это закрылась не дверь комнаты персонала, а решетка клетки.

Она оставила меня одного в оглушающей тишине, где только гул в ушах смешивался с тяжелым ароматом ее духов, пота и секса. Воздух был густым, как сироп, и каждый вдох напоминал о только что случившемся. И да, чёрт возьми, часть меня — та самая, что только что дрожала от яростного наслаждения, — была совершенно не против.

Внутри бушевал странный, извращенный восторг, замешанный на злости и острой, как лезвие, признательности. Она… нашла во мне то, о чем я и сам не догадывался. Какой-то потаенный включатель, и нажала на него без зазрения совести.