Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 63)
«Екатеринбургская городская продовольственная управа сим доводит до сведения граждан города Екатеринбурга, что за полным отсутствием муки в городе, городские продовольственные потребительские лавки будут закрыты и мука не будет отпускаться несколько дней, с 8 декабря впредь до поступления зерна или муки в город. О выдаче муки будет объявлено особо».[793]
Во второй половине декабря подвоз хлеба из Омска иссяк: его скупали мешочники, а новая власть была еще слишком слаба, чтобы отнять хлеб у сибирских крестьян, готовых поставлять его только в обмен на мануфактуру, которой на Урале не было. В условиях административного хаоса соглашения с Сибирью уральским властям достичь не удалось. Омский крайсовет предложил уральцам произвести самостоятельную заготовку хлеба в Ишимском уезде. Однако оказалось, что Курганский продовольственный комитет уже передал монопольное право закупать хлеб в этом уезде Ярославской губернии.[794] Накануне Рождества Екатеринбургу грозил голод. Еще более возросли цены на продукты. Сахар, который всего месяц назад было решено продавать по заготовительной цене (по 65 к. за фунт сахарного песка и 75 к. — рафинада), население перед праздником не получило.[795] В рождественском номере одной из екатеринбургских газет обыватель мог прочесть, вместо обычных в прежние годы ностальгически просветленных эссе, жесткую правду:
«В связи с переживаемым городом продовольственным кризисом цены на продукты на базарах и рынках стояли перед праздником очень высокие. Продуктов продовольствия было мало, и граждане г. Екатеринбурга встретят праздник Рождества почти что с "голодным столом"».[796]
В течении ноября-декабря из-за ограниченности запасов хлеба население Екатеринбурга получало вместо положенных на человека 30 фунтов в месяц всего по 10-20. Некоторые не успевали получить и этой порции. В этой связи исполком под новый год принял решение до восстановления связи с Сибирью сократить обычный паек до 20 фунтов, усиленный — до 30. Чтобы обеспечить хотя бы эту норму, 1 января 1918 г. исполком постановил ограничить запасы муки у городского населения до официального месячного рациона — 20 фунтов сеянки или 30 фунтов простой, не сеяной муки (нормы повышались в полтора раза, если владелец этого запаса имел право на усиленный паек). «Излишки» продовольствия у горожан подлежали реквизициям.[797] Наконец, в апреле 1918 г. в связи с продолжающимся продуктовым кризисом Екатеринбург оказался закрытым городом — въезд в него был запрещен.[798]
Острую продовольственную проблему ощущали и другие уездные центры Среднего Урала. Так, в Ирбите в декабре 1917 г. наступил голод: продовольственная управа смогла выдать вместо положенных 25 фунтов хлеба только 8.[799] Прежде процветавший торговый центр превратился к весне 1918 г. в «маленький, дохлый город». Весенняя ярмарка в Ирбите, в том числе пушная, пребывала в состоянии упадка. Цены на меха на плохонькой ярмарке по сравнению с 1914 г. были выше в 3-10 раз. Ярмарка была пустынна, посетители были редкостью. По мнению корреспондента «причин тому — масса, но главная — нет денег, нет покупателя».[800]
Кризис снабжения продовольствием болезненно задел население горнозаводской зоны. Он был одной из центральных тем обсуждения на 2-м Областном съезде по управлению национализированными предприятиями Урала 14-22 мая 1918 г. Делегат Богословского горнозаводского округа объяснил, почему «рабочие массами разбегаются, кто куда может»:
«Мяса, крупы и картофеля в округе совершенно нет, ...острота продовольственного кризиса дошла до того, что пришлось перемалывать на муку овес, обрекая таким образом на голодную смерть лошадей округа, и этим овсяным хлебом, похожим более на навоз, чем на хлеб, так как за неимением на местной мельнице специальных обдирочных машин мука получается перемешанной с остью и шелухой — население питалось в продолжение двух последних месяцев».[801]
Ему вторили делегаты большинства округов. Представитель Усть-Сылвинского завода признался: «За 4 месяца, как я живу в заводе, мы не видали ни куска сахару, ни аршина ситцу». Такое положение горнозаводского населения наблюдалось повсеместно. На ряде заводов запасов хлеба к этому времени осталось в количестве, достаточном для снабжения жителей в течение двух недель. При этом задержка выплаты зарплат из-за недостаточного получения из центра денежных знаков не позволяла рабочим прибегнуть к услугам рынка. Исключение составляли Камско-Воткинский округ и Ижевский завод в Вятской губернии, Нижне-Исетский завод — в Пермской: затруднений с продовольствием эти хозяйственные комплексы не испытывали.[802]
Сложной была продовольственная ситуация и на Южном Урале. С октября 1917 г. Уфа в течение осени-зимы не получала сахара. В итоге наряды по обеспечению городского населения сахаром к середине февраля 1918 г. были недовыполнены на 253 вагона.[803] Рыночные цены росли, как и в других уральских губерниях. Заготовке хлеба в земледельческой Уфимской губернии мешали, наряду с сопротивлением крестьян и активностью мешочников, конкуренция Казани и Самары, продовольственные органы которых самовольно скупали в губернии хлеб по вольным ценам.[804] В Уфе, при отсутствии острого голода, положение с продуктами питания было нестабильным. Цены были неустойчивы. В 20-х числах марта, несмотря на свободную продажу соли в городских лавках по цене 1,4 р. за фунт, по городу пронесся слух о предстоящем соляном голоде, который вызвал усиленную скупку соли и рост цены на нее.[805] Весной 1918 г. остроумные обитатели Уфы откликнулись на отсутствие предметов первой необходимости куплетом, который распевался на мотив «Марсельезы»:
Актуальность этого куплета повышалась принятым в конце марта городскими властями решением национализировать бани, так как их содержатели отказывались подписать договор с комиссариатом городской коммуны.[807] Уровень гигиены в городе этот акт, естественно, не повысил.
В уездных центрах губернии положение не было лучшим. В конце мая 1918 г. въезд в Златоуст и Златоустовский уезд был закрыт из-за недостатка хлебных и других припасов, а также переполнения его беженцами из Европейской России.[808]
Непростым было продовольственное положение и в Оренбургской губернии, на территории которой фактически с момента получения известий о падении Временного правительства разгорелись боевые действия гражданской войны. Из-за недостаточного количества пунктов раздачи хлеба в Оренбурге росли хлебные «хвосты», в которых жители города часами простаивали на крепком ноябрьском морозе.[809] 10 декабря местные власти опубликовали обращение к населению по поводу отчаянного финансового положения оказавшегося в изоляции Оренбурга:
«Захватив насильно власть в свои руки в Петрограде и приведя к полной разрухе всю жизнь России, — большевики не сумели даже обеспечить наше оренбургское отделение Государственного банка необходимыми для оборотов деньгами. Из-за неимения денежных знаков закрылось у нас отделение Государственного банка, закрылись и частные банки, по той же причине постепенно должна прекратиться торговля, подвоз хлеба, товаров, нечем будет платить рабочим, служащим их заработки и перед всеми стоит грозный призрак — голод в крае».[810]
Чтобы избежать очерченной мрачной перспективы, было принято решение «выпустить временные денежные знаки, которые, после получения общегосударственных кредитных билетов, будут тотчас же обмениваться на них через тот же Государственный банк, казначейство и другие правительственные учреждения». Выпуск временных денег планировалось осуществлять под контролем независимой комиссии. Население призывалось отнестись к новым деньгам с доверием. Они были выпущены 13 декабря. На лицевой стороне купюр достоинством в 100 р. был изображен герб Оренбурга.[811]
В конце декабря в Оренбурге фактически установилась свободная торговля хлебом. Подвоз его был значительным и муку можно было купить по цене 18 р. за пуд. Однако прекращение нормированного распределения было вызвано не столько обилием продуктов и тем более не эффективным функционированием рынка. Наступление большевистских формирований на Оренбург нарушило оборот товаров. Советское командование Оренбургским фронтом имело возможность задерживать вагоны с продовольствием для того, чтобы взять город измором. В результате голод охватил Туркестан и всю линию Ташкентской железной дороги. Оппонент А.И. Дутова П.А. Кобозев, напротив, распространял информацию о том, что в голоде населения Средней Азии повинен Оренбург, задерживающий грузы.[812] Как бы то ни было, в середине декабря местные власти решили на три месяца, начиная с 1 января 1918 г., ввести карточную систему распределения. Предполагался выпуск бланковой карточки с комбинацией пайков на 1, 2, 4 и 5 человек для получения основных продуктов питания — муки, хлеба, чая, сахара, масла, крупы — и безымянных нумерованных карточек сроком действия один месяц, с указанием кварталов и раздаточных пунктов. Для получения керосина, спичек, табака, дрожжей, обуви, мануфактуры, фуража и прочих товаров массового спроса планировалось введение талонных продовольственных книжек.[813] Этой сложной системе рационирования, ассортимент которого позволяет предполагать значительно лучшую продовольственную ситуацию, чем в других губерниях Урала, не суждено было реализоваться — 18 января 1918 г. в город вошли «красные» отряды.