Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 28)

Тем разительнее были перемены, происшедшие с сельским хозяйством страны и региона за несколько лет. Уже в 1920 г. в Центральной России было собрано лишь 48 млн. т зерна, что на 21 млн. т меньше, чем в 1917 г. и на 30 млн. т меньше, чем в 1913 г. С 1917 по 1920 г. удельный вес земельных участков с посевом более четырех десятин сократился с 31% до 8%, в то время как доля меньших участков возросла с 58% до 86%. Мельчание крестьянских хозяйств, которые не только производили меньше, но и потребляли большую часть произведенного, болезненно отражалось на продовольственном обеспечении городов. Если с 1917 по 1919 г. обрабатываемые земли сократились всего на 16%, то до городского населения доходило вдвое меньше продуктов сельского хозяйства.[290] Поистине катастрофическим падением сельскохозяйственного производства был отмечен 1921 г. В этом году в 20 пораженных неурожаем губерниях, дававших до революции ежегодно 20 млн. т зерна, было собрано всего 2,9 млн. т — в семь раз меньше дореволюционного стандарта и втрое меньше, чем в предыдущем году. В 40 губерниях России и Украины голодало, по данным Центрального статистического управления, 33,5 млн. людей, в том числе 7 млн. детей. От 10 до 15 млн. человек умерли голодной смертью или подорвали здоровье.[291] Голод 1921 г. многократно превосходил предыдущие голодные годы — 1891, 1906, 1911, когда в 17 неурожайных губерниях в среднем было собрано с десятины соответственно 15, 17, 13,6 пудов зерна: в 1921 г. сбор не доходил до 6 пудов с десятины.[292]

Не меньшие потрясения пережил и Урал. С 1913 по 1920 г. посевная площадь сократилась в три раза, увеличившись до 57,5% в 1923 г. Валовая продукция зерна в 1921 г. уменьшилась до 22% от уровня 1916 г. Поголовье лошадей понизилось между 1913 и 1920 г. в два раза, крупного рогатого скота — в 2,5 раза.[293] Темпы сокращения посевной площади были различными в отдельных уральских губерниях, сокращаясь с севера на юг (табл. 12). Эта же тенденция наблюдалась в уральском скотоводстве. Количество рабочих лошадей в Екатеринбургской губернии в 1921 г. было на четверть меньше, чем в 1916 г., а в Уфимской и Челябинской губерниях — почти наполовину.[294]

Обращает на себя внимание более быстрое разорение сельского хозяйства в ярко выраженных аграрных южных и юго-западных частях Урала. В этом несложно убедиться, обратившись к погубернской статистике развития уральского сельского хозяйства.

Следует учитывать, что проследить динамику сельскохозяйственного развития уральских территорий непросто. Цифровая информация носит фрагментарный и ориентировочный характер. Современники — специалисты статистического дела вынуждены были, во-первых, выделять сопоставимые территории, так как многочисленные изменения административных границ не позволяли прибегать к количественным данным предыдущих переписей без дополнительных пересчетов.[295] Сравнение цифровой информации советского и дореволюционного периодов затруднялось, во-вторых, тем, что в ряде мест подлинники материалов сельскохозяйственных переписей 1916 и 1917 г. были расхищены и уничтожены во время гражданской войны.[296] Наконец, обобщенные данные за 1918-1919 гг. чаще всего отсутствуют, поскольку в период многократной смены власти и разгара вооруженной борьбы на Урале крупномасштабные земско-статистические работы замерли.

Вятская губерния, которая, за исключением восточной части, пострадала от боевых действий меньше, чем Средний и Южный Урал, переживала, тем не менее, упадок сельскохозяйственного производства. В 1920 г. посевы яровых составили меньше 2/3 посевов 1916 г, озимых — 4/5. Причем в уездах, перенесших неурожай 1920 г., сокращение посевов было еще более резким: в Нолинском и Слободском уездах посевы яровых уменьшились вдвое, озимых — на треть. Сбор зерна в Вятской губернии, которая и ранее являлась районом, потребляющим сельскохозяйственную продукцию других российских территорий, упал за три года в два раза, урожайность ржи понизилась с 45 до 20 пудов с десятины. Почти вдвое, по сравнению с 1912 г., сократилось поголовье скота. К началу 1921 г. каждое десятое хозяйство в губернии было безлошадным (в Яранском и Советском уездах — каждое четвертое), 6% хозяйств не имели коров. Необеспеченность сельскохозяйственным инвентарем, проведение посева на 90% не сортированными семенами и неурожай 1921 г. привели к двукратному сокращению продукции полеводства и троекратному — животноводства.[297] С 1920 по 1922 г. количество крестьянских хозяйств, не обеспеченных рабочим скотом, увеличилось с 59,6 тыс. до 91,7 тыс., или на 54%; хозяйств, не имевших никакого скота, стало больше почти на 10 тыс., или на 65%. Зловеще выглядит сокращение численности беспосевных хозяйств с 14 до 11 тыс.: за этой цифрой скорее всего скрывается факт их самоликвидации или вымирания.[298]

Таблица 12. Посевная площадь 4-х губерний Урала.[299]

Таблица 13. Состояние сельского хозяйства в уездах Пермской губернии

Таблица 14. Состояние скотоводства в Екатеринбургской губернии (%)

Таблица 15. Изменение поголовья рабочего скота в Оренбургской губернии (%)

Таблица 16. Динамика распада сельского хозяйства на территории Челябинской губернии в 1916-1922 гг. (%)[300]

Таблица 17. Средняя обеспеченность крестьянских хозяйств Челябинской губернии посевной площадью и скотом (на двор)

Таблица 18. Состояние сельского хозяйства БАССР (%)

Таблица 19. Размеры голода в Екатеринбургской губернии (на 2 апреля 1922 г.)

Таблица 20. Сбор продналога 1921 г. на Урале (% от плана)

Серьезно пострадало сельское хозяйство Пермской губернии, ставшей одним из эпицентров гражданской войны. Вследствие бесконечных реквизиций со стороны сменявших друг друга властей удельный вес безлошадных дворов в 1920 г. вырос до 28%. Дифференцированную картину разрушения пермской деревни позволяют создать поуездные статистические сведения (табл. 13). В 1922 г. количество лошадей в губернии составляло 56% от уровня 1916 г. — от 69% в благополучных уездах до 45% в уездах, охваченных неурожаем. На одно хозяйство в среднем приходилось 0,6 рабочей лошади. За это время поголовье крупного рогатого скота сократилось на 60% (в Оханском уезде — на 72%), овец — на 68%, свиней — на 87%. Каждое седьмое хозяйство не имело скота (в Оханском уезде — каждое пятое). Всего одно из 200 хозяйств обладало более чем 4 головами скота.[301]

Аналогичная деградация сельского хозяйства наблюдалась в выделенной из состава Пермской губернии Екатеринбургской губернии. Посевная площадь в 1922 г. сократилась до 41,4% от уровня 1916 г. и 38% засеянных в 1914 г. земель. Почти двукратное уменьшение обрабатываемых земельных участков произошло в 1922 г. Поступательно, но медленнее, чем в Пермской губернии, понижалось количество скота (табл. 14).

Наиболее стремительно происходило разрушение сельского хозяйства на Южном Урале. Посевная площадь Оренбургской губернии, славившейся ранее своим зерном, в 1922 г. сократилась до трети от уровня 1916-1917 гг. Такими же темпами уменьшалось поголовье рабочего скота (табл. 15). Как и в Екатеринбургской губернии, резкое падение поголовья (в 2-2,5 раза) в Оренбуржье пришлось на время беспрецедентного голода 1921-1922 гг. В январе 1923 г., когда, по официальным данным, последствия голода были преодолены, Оренбургский губотдел ГПУ в информационной сводке констатировал, что рабочих лошадей осталась четвертая часть от количества 1916 г., без посева оказались почти 12 тыс. хозяйств, без инвентаря — более 28 тыс., без рабочего скота — 40 тыс. Самоликвидировались и выбыли из пределов губернии 20 тыс. хозяйств, почти 10 тыс. хозяйств вымерли.[302]

Сельское хозяйство вышедшей в 1919 г. из состава Оренбуржья Челябинской губернии, расположенной на наиболее плодородных оренбургских, пермских и тобольских территориях, пришло к 1922 г. в полный упадок. Деградация южноуральской деревни и казачьей станицы происходила с головокружительной скоростью (табл. 16, 17). Еще в 1920 г. ее посевная площадь сократилась по сравнению с 1916-1917 гг. на 18%: на казачьей территории — на 16,4%, на гражданской — на 19%; продовольственное обеспечение населения понизилось на 21%. Степень разорения была различной в отдельных уездах. Наибольшее уменьшение посевной площади (на 27,6%) произошло в Курганском уезде, в котором она была расширена в 1917 г. на треть из-за резкого повышения хлебных цен: во время заготовки паров, осенней вспашки и уборки хлебов 1919 г. уезд был ареной военных действий, из-за чего неубранными остались более 10 тыс. десятин посева. Самые крупные потери рабочих лошадей пережили казачьи территории — в сентябре 1920 г., то есть до огромного падежа от бескормицы, убыль их составляла 21% по сравнению с 1917 г. против 9% на неказачьих землях. Самое ощутимое сокращение поголовья коров, напротив, пережила гражданская часть губернии, а именно Курганский уезд (на 25,8% против 12,4% в среднем по губернии и 6,6% в казачьих местностях), славившийся до революции высокоразвитым маслоделием.[303]

Одним из наиболее пострадавших районов Южного Урала оказалась бывшая Уфимская губерния (табл. 18). В сентябре 1921 г., еще до страшной голодной зимы, местные власти пришли к выводу, что один из основных видов занятий в Малой Башкирии, скотоводство, «совершенно уничтожилось». В 1920 г. в Табынском, Юрматинском и Стерлитамакском кантонах средняя обеспеченность крестьянского хозяйства лошадьми снизилась по сравнению с 1912 г. с 2,1 до 1,2, коровами — с 1,5 до 1.[304] В следующем году сельскому хозяйству Малой Башкирии был нанесен еще более мощный удар: с момента переписи 1920 г. до ноября 1921 г. количество рабочих лошадей сократилось в среднем на 42,5%, в том числе в Табынском — на 56%, а в Стерлитамакском — на 62,5%.[305]