Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 21)

Влияние партийных организаций на население оставалось слабым, спектр эмоций в отношении коммунистов включал настроения от равнодушия до враждебности. Наиболее сильными позициями отличались коммунистические организации Екатеринбургской губернии, которая в конце 1921 г., по окончании чистки, занимала третье место после Москвы и Петрограда по удельному весу коммунистов среди населения: в партии числилось 0,93% жителей губернии.[201] В Челябинской губернии, напротив, в партийные организации РКП(б) в 1922 г. входило 0,33% обитателей: от 0,47% в Златоустовском уезде до 0,24% в Курганском.[202]

Положение коммунистической партии на Урале в первые годы советской власти соответствует наблюдениям историков о ситуации в стране в целом: «...большевики взяли на себя государственные функции и растворились в них; как центральный, так и местный партийный аппарат оставался слабым».[203] Партия, устранившая всех своих конкурентов, одолела и саму себя: в катаклизмах первых лет советской власти сгинули все самостоятельные политические партии, включая РСДРП(б).

 Взлет и крушение политической общественности в России воплотились не только в развитии и деградации общественных объединений — прежде всего партий, — но и в судьбе независимой печати. Первый год революции сопровождался ее небывалым, по мнению современников и исследователей, расцветом. Поступательное ослабление государственного контроля за прессой, возникновение множества новых учреждений и организаций, нуждающихся в печатных органах для поиска поддержки населения, насыщенность жизни плотно спрессованными во времени неординарными событиями, массовая политизация населения — все это создавало благоприятную конъюнктуру для развития периодики, особенно газет как наиболее доступного канала получения печатной информации.

Бурным подъемом печати 1917 г. был отмечен не только в столицах — традиционном средоточии российской публицистики, но и на периферии страны, в том числе на Урале. Используемые историками статистические данные о периодике в четырех уральских губерниях выглядят впечатляюще: в течение года увидели свет около 200 газет, из которых половину составляли «буржуазные» издания, четверть — эсеровские, остальные принадлежали большевистской и меньшевистской социал-демократии и менее популярным партиям.[204]

Однако при более пристальном рассмотрении статистики местной печати возникают сомнения в некритичном оперировании цифрами о количестве выходивших в течение одного года газет. Во-первых, данные 1917 г. следует рассмотреть в более длительной временной перспективе, во-вторых, сведения о числе газет целесообразно дополнить рядом других количественных критериев.[205]

Прежде всего нужно отметить, что периодика 1917 г. возникла не на пустом месте. Еще во время первой российской революции количество выходивших на Урале газет возросло, по сравнению с рубежом столетий, в два-три раза. В последующее десятилетие их число несколько сократилось, но не упало до уровня начала века. При этом газетный ландшафт стабилизировался — исчезли непрофессиональные и недолговечные партийные газеты, их место прочно заняли независимые внепартийные издания. Развитие печати в 1908-1911 гг. не позволяет говорить о «периоде реакции» и удушении свободы мысли, особенно если сопоставлять данные о количестве не периодических изданий, а вышедших газетных номеров. В таком случае, на протяжении 1908-1916 гг. можно наблюдать поступательное развитие публицистики. При этом опережающими темпами росла негосударственная печать: в начале XX в. на Урале она составляла около половины всех газетных номеров (от 10% в Оренбургской губернии до 73% в Пермской), во время первой русской революции выросла до 2/3 (от 48% в Уфимской губернии до 77% в Пермской), а в 1916 г. превысила 4/5. Особенно быстро этот процесс проходил в Вятской и Пермской губерниях, традиционно более политизированных и «либеральных», и отставал в консервативных Оренбургской и Уфимской.

Учитывая предреволюционное развитие печати, его скачок в 1917 г. выглядит не столь грандиозным. Если количество наименований газет на Урале увеличилось по сравнению с предыдущим годом в четыре-шесть раз, то общий объем газетных номеров — лишь в полтора-два раза. Кроме того, в 1917 г. несколько повысился удельный вес государственной и квазигосударственной печати. К последней отнесены печатные органы Советов, КОБов и аналогичных общественных организаций, претендовавших на властные полномочия и являвшихся во многих населенных пунктах альтернативной или единственной властью, а с ноября — газеты большевистских партийных комитетов.

Препятствия свободному развитию независимая печать начала испытывать с приходом большевиков к власти. Гонения на прессу, не проявлявшую лояльность к «диктатуре пролетариата», вслед за принятием декрета о печати ощутимо задели и периодику Урала. Решением екатеринбургского Совета 29 октября 1917 г. в городе были конфискованы все столичные газеты. К концу года прекратилось издание многих оппозиционных новой власти газет — как внепартийных, так и кадетских, эсеровских, меньшевистских. В январе-феврале 1918 г. этот процесс завершился в тех частях региона, где большевикам удалось закрепиться.[206] Одновременно наметилась тенденция к слиянию печатных органов различных Советов, а также советских и партийных большевистских газет. В результате такой реорганизации в Вятке, например, в апреле 1918 г. возникло издание с громоздким названием «Известия Вятского губернского исполнительного комитета Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и Вятского Совета рабочих и крестьянских депутатов».[207]

О положении независимой печати в Оренбурге в течение большевистского господства в январе-июне 1918 г. местная внепартийная газета «Оренбургский край» красноречиво поведала после победного возвращения в город А.И. Дутова:

«Большевистское нашествие прервало выход "Оренбургского края", так как в 5 часов утра 18 января редакция и типография были заняты красногвардейцами. Вследствие этого уже приготовленный к выходу номер газеты не мог появиться на свет.

Пять месяцев "комиссародержавия", внесшего в местную жизнь путаницу и террор, прошли в обстановке полного задушения печати, и те попытки, которые делались некоторыми группами для издания независимых органов, тотчас же пресекались новой властью. Не только местных газет, кроме пресловутых "Известий", но даже и столичных, Оренбург был лишен в течение почти всего времени большевистского владычества».[208]

На территориях, недоступных новой власти, условия существования и перспективы независимой печати были на первых порах более благоприятны. Газеты противников большевизма и беспартийная периодика не подвергались преследованиям. Однако по мере усиления кризиса и тяги к более сильной власти положение общественной прессы стало меняться кардинальным образом. В Оренбуржье Войсковое правительство поставило ее под свой контроль, а ряд газет закрыло за антиказачью пропаганду. Так, в октябре 1918 г. в Оренбурге по обвинению в «упорном нежелании работать в духе государственности» была закрыта меньшевистская газета «Рабочее утро».[209] В Екатеринбурге, где комитеты социалистов-революционеров и меньшевиков выступили с протестом против государственного переворота в Омске, военные власти установили жесткий цензурный надзор за местной печатью: планируемые публикации и материалы должны были пройти проверку у военного цензора и в цензурном отделе при комендантском управлении, куда затем отправлялись три номера свежеотпечатанных газет. Все чаще газеты зияли белыми полосами неразрешенной информации. Случались и физические расправы с их руководителями. Так, в Челябинске был арестован, а затем расстрелян редактор газеты «Власть народа» В.А. Гутовский.[210]

Правда, уровень жесткости в обращении с прессой со стороны «красных» и «белых» властей был несопоставим. В небольшевистской зоне как официальные круги, так и издатели использовали опыт дореволюционных отношений власти и публицистики. Оренбургские меньшевики, например, после закрытия газеты «Рабочее утро» возобновили свое издание, меняя его название. В октябре-декабре 1918 г. выходил «Рабочий день», затем — «Рабочие сумерки».

После завершения боевых действий на Урале местная пресса находилась в убогом состоянии. Прежние газеты, рассматриваемые большевистскими властями исключительно как «белогвардейские», были закрыты; новая, лояльная к режиму печать налаживалась с большим трудом. Сказывался острый дефицит материальных и людских ресурсов. В докладной записке Оренбургского губкома РКП(б) о работе за лето 1919 г. констатировалось: «Развить печатную агитацию до сих пор не удается: нет бумаги, нет литературных сил. С трудом обслуживаем единственную газету».[211]

Газеты второй половины 1919-1922 гг. представляли собой жалкое зрелище. Серо-бурая бумага, нечеткая или бледная печать, непрочная краска, оставлявшая грязные следы на руках читателей, скудость выхолощенной информации, понижение удельного веса местных сведений, отсутствие минимальной литературной обработки материала — все это делало чтение газет малопривлекательным.

Развал средств связи не позволял организовать своевременное распространение и этого подобия печати. Как сообщали из Оренбурга в 1921 г. по поводу местной большевистской газеты «Коммунар», «газеты на места чрезвычайно опаздывают и, таким образом, не дают руководящего материала районным организациям вовремя».[212] Что же касается обычного читателя, измученного повседневными заботами о хлебе насущном, чтение газет становилось для него непозволительной роскошью. Месячная подписка на «Вятскую правду» в мае 1922 г. обходилась, например, в 0,5 млн. р. [213] На эту сумму на рынке можно было приобрести 800 г ржаной муки или 1,5 кг овсяной — огромное богатство в условиях жестокого голода.