Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 18)
Не лишним будет отметить, что данные источников и, следовательно, исследовательские оценки численности уральских филиалов российских партий сильно разнятся, отражая сумбурность процесса партийного строительства в 1917 г. Так, сведения о численности уральских эсеров к лету 1917 г. в литературе колеблются от 40 до 150 тыс. человек.[161] Многое свидетельствует в пользу того, что обобщенные цифровые данные о численности партий на Урале, использовавшиеся современниками, выполняли очевидную пропагандистскую функцию и потому могли завышаться. При попытках историков обобщить информацию по отдельным организациям той или иной партии результаты подсчетов оказываются, как правило, более скромными. Использование, например, цифровых данных о численности большевистских организаций, предложенных Н.К. Лисовским, при осторожном применении экстраполяции известных данных на группы с не выявленным членством позволяет оценивать количество большевиков на Урале в октябре 1917 г. не в 35 тыс., как принято в литературе, а в 30 тыс. Особенно разительны отклонения в оценке численности эсеров, если идти по пути сбора информации об отдельных организациях. На основании данных центральных и местных архивов и периодической печати И.С. Огоновской удалось собрать сведения лишь о 51 организации эсеров (из кочующей из публикации в публикацию цифры 104!), а А.А. Кононенко в приложении к диссертации об уральских социалистах-революционерах смог привести данные лишь о 27 организациях.[162]
Серьезно отличается статистическая информация об уральских кадетах в 1917 г. Т.А. Гаузова ввела в научный оборот сведения о 37 комитетах и 2,5 тыс. членов. И.С. Огоновская пятью годами позже оперировала данными о 91 кадетской организации примерно с 6,5 тыс. участников.[163] Для дальнейшего анализа тенденций развития политической общественности на Урале более полезными являются обнаруженные исследователями данные о размещении и численности отдельных партийных организаций, чем общие цифры, которыми оперировали современники.
Одним из симптомов слабости дореволюционной уральской многопартийности была неравномерность территориального размещения организаций в каждой из губерний. Умеренные партии являлись преимущественно «городскими», в то время как левые и правые радикалы более успешно внедрялись в горнозаводскую зону и сельскую местность. В 1917 г. произошла явственная «демократизация» политического ландшафта. Удельный вес партийных организаций вне городов существенно повысился. Социал-демократам, прежде всего большевикам, в 1917 г., как и десятью годами раньше, удалось закрепиться в горнозаводских местностях. Более активно, чем раньше, происходило проникновение кадетов за границы городов. Партия социалистов-революционеров, напротив, приобрела на Урале в 1917 г. более городской характер, потеснив либералов в их домене — городах (табл. 4).
Судя по географическому расположению партийных организаций, в 1917 г. на Урале улучшились возможности для реализации межпартийного взаимодействия. До революции известно 59 населенных пунктов, где та или иная партия могла встретиться с организованными противниками или союзниками, а в 405 местах партийные группы действовали в одиночку.[164] В 1917 г. межпартийная кооперация и борьба были возможны, по данным И.С. Огоновской, уже в 93 пунктах. Полный спектр многопартийности, как и прежде, был представлен в губернских и крупных уездный центрах.
Сопоставление дореволюционной и революционной многопартийности на Урале позволяет констатировать слабо выраженную преемственность в ее развитии, отразившуюся лишь в различной интенсивности партийной жизни в отдельных губерниях. Судя по остальным параметрам, можно говорить о рождении многопартийности в 1917 г. заново. На революционном Урале социал-демократические организации, например, не были реанимированы в 46 населенных пунктах, в которых действовали ранее, зато возникли в 48 поселениях, где активность социал-демократов в 1902-1916 гг. не проявлялась.[165]
Таблица 1. Максимальная численность всероссийских политических партий России.[166]
Таблица 2. Максимальная численность организаций всероссийских политических партий на Урале.[167]
Таблица 3. Размещение партийных организаций на Урале.[168]
Таблица 4. Размещение партийных организаций на Урале по типам поселений (%).[169]
Таблица 5. Динамика численности партийных организаций на Урале в 1917 г.[170]
Таблица 6. Удельный вес большевиков в социал-демократии Урала в 1917 г. (%)
Таблица 7. Результаты выборов в Учредительное собрание (%). [171]
Партийные новообразования предположительно были обусловлены двумя факторами. Во-первых, состав населения Урала в годы мировой войны изменился в связи с его пополнением выходцами из западных и центральных территорий Российской империи, которые прибывали на Урал в поисках работы в военных производствах и брони от армейской службы, бежали из разоренных войной губерний, искали более надежные условия существования. Они приносили с собой опыт, выработанный в других регионах страны во время первой революции и в последующие годы. Процесс инструментализации прежнего опыта активизировался во второй половине 1917 г. в связи с ростом военных гарнизонов в городах и дезертирства с фронтов Первой мировой войны. На Урал стали массированно заноситься впечатления от военной жизни и развития революции в других местностях России. Во-вторых, новые организации эсеров, социал-демократов и кадетов возникали в 1917 г. зачастую не на «пустом месте», а там, где ранее существовали группы более правых, в том числе радикально-монархических союзов. Так, большевистские организации образовались в селе Березовском и Нытвенском поселке, эсеровская — в поселке Давлеканово, где ранее действовали исключительно отделы Союза русского народа. Нужно учитывать, что выбор той или иной партии в 1917 г. имел еще в большей степени случайный характер, чем в 1905-1906 гг., а само вступление для многих было проникнуто символическим смыслом, служа актом идентификации себя с новым строем или воплощая ожидание новой жизни. Это раздражало многих партийных активистов с дореволюционным стажем, а некоторых из них побуждало к выходу из своей партии. Во время судебного процесса против бывшего председателя Челябинского комитета КДП и члена Учредительного собрания Е.И. Снежкова в октябре 1920 г. выяснилось, в частности, что в ноябре 1917 г. он вышел из кадетской партии из-за «переполнения партии элементами, пришлыми из черносотенных партий».[172]
Местный акцизный чиновник К.Н. Теплоухов так описал настроение собравшихся на первое, организационное собрание КДП в апреле 1917 г. в Челябинске:
«Народу собралось много — из всех слоев, — выступали различные ораторы. Большинство присутствующих были не левее умеренных октябристов, но стеснялись публично заявить об этом и почти единогласно решили поддержать кадетов... Кстати, и Врем[енное] Правительство — большинство кадеты».[173]
Организационное строительство партий в 1917 г. проходило, таким образом, в обстановке бестолковой суеты. Люди умеренного политического темперамента плыли по течению и, считая неудобным противиться духу времени, оказывались в составе левых либералов. Ситуация усугублялась ретивостью новых ревнителей партийного строительства, которые заочно записывали в популярную весной 1917 г. партийную организацию всех своих сослуживцев, внося за них вступительный взнос из своих средств. В результате многие и не подозревали о своем членстве в кадетской партии, пока оказавшиеся у власти большевики не начали преследовать своих политических противников.[174]
Еще в большей степени волна случайных и конъюнктурных вступлений захлестнула ПСР, породив такой, характерный и для Урала, феномен, как «мартовские эсеры». Один из мотовилихинских социалистов-революционеров Н.И. Леденцов объяснил головокружительный рост его организации — к концу марта 1917 г. она разбухла до 2,5 тыс. человек — тем, что в нее вошли бывшие городовые, крупные торговцы и члены бывших черносотенных союзов.[175]
Численность партийных организаций не следует легковерно принимать за точный показатель силы партий. Тем не менее, количество членов партии может служить приблизительным ориентиром при изучении динамики роста многопартийности. Используя известные данные о численности организаций различных партий и экстраполируя средние показатели по малочисленным организациям на группы, количество участников которых неизвестно, можно представить себе развитие партийного ландшафта на Урале в 1917 г. (табл. 5)
На протяжении 1917 г. стремительно изменялась численность всех партийных представительств на Урале. Головокружительный взлет пережили большевистские организации, количество участников которых с марта по октябрь увеличилось более чем в 150 раз. Количество участников отделов КДП на Урале поступательно росло, но темпы роста были на порядок ниже, чем у социалистических партий. Судя по всему, либеральная доктрина имела своих последовательных сторонников, но их количество было невелико. Эсеры лидировали по численности до лета, после чего рост их групп затормозился, а осенью из их организаций начался отток. Аналогичную эволюцию пережили меньшевики, теряя членов своих организаций с лета-осени 1917 г., часть которых, как и бывшие эсеры, пополняла ряды большевиков. В итоге удельный вес большевиков в уральской социал-демократии поступательно увеличивался (табл. 6).