Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 120)
Улучшилось санитарное состояние Оренбурга — еще недавно одного из эпицентров массовых заболеваний. Летом 1922 г. холерных вибрионов не было обнаружено ни в реке Урал, ни в водопроводе, ни даже в канализационных трубах. В городе вновь действовали кинотеатры «Люкс», «Аполло», «Кино-Палас», «Городской театр». В октябре на углу Введенской и Гостинодворской улиц Оренбурга открылось отделение московского универмага ГУМ, составившее конкуренцию частным соседям и активно посещаемое публикой. Благодаря преодолению массового голодного бедствия наступившая зима 1922 г. не была похожа на предыдущую, что особо отмечалось прессой:
«На улицах Оренбурга мы не видим толпы дрожащих от холода, едва передвигающих ноги голодных. Театры и кинотеатры полны нарядной публикой».[1578]
Летом 1922 г. постепенно приводилось в порядок санитарное состояние Челябинска. Эта тема в июне была специально затронута в информационных материалах Челябинского губотдела ГПУ:
«Введен один день в неделю бесплатного мытья в банях для несостоятельных граждан, а также понижена плата за воду. Началась разгрузка станции, отправлены все отставшие от поездов и безбилетные.
Санитарными инспекторами проводится осмотр города, зданий и учреждений, а также служащих различных учреждений и дезинфекционные работы».[1579]
С середины 1922 г. ощутимо улучшилось материальное положение получавших жалование. Если в 1920-1921 гг. максимальный рабочий паек на Урале составлял 45 фунтов муки, то в 1922 г. минимумом являлось 80 фунтов.[1580] В октябре 1922 г. Челябинский губотдел ГПУ в обзоре-бюллетене сопоставил заработки рабочих и служащих в губернии в первой половине и осенью 1922 г. По его данным, сентябрь отличался разнообразием ставок, благодаря чему более 50% работающих укрепили свое материальное положение. Средняя ставка рабочих и служащих кооперативных организаций — к этому времени они были переведены на денежный расчет — составляла 7 тыс. р., что позволяло приобрести по кооперативным ценам в шесть-восемь раз больше продуктов, чем в первом полугодии: шесть-семь пудов муки или два-три пуда мяса. Часть государственных промышленных предприятий была полностью переведена на денежный расчет, другая продолжала получать продпаек в счет зарплаты. На предприятиях первой группы заработок в среднем составлял 7,5 тыс. р. Рабочие предприятий второй группы помимо денег — 2200 р., позволявших приобрести на рынке 2,5 пуда муки или 30 фунтов мяса, — получали по 2 пуда муки, 12 фунтов мяса, 1,5 фунта жиров, 4 фунта соли. Если в первом полугодии 1922 г. рабочий на свою зарплату едва мог прожить сам, то в сентябре он мог содержать еще и двух членов семьи. Некоторые кооперативные организации устраивали, кроме того, коллективные посевы и обеспечивали своих работников продаваемыми по себестоимости обувью, мылом, табаком и прочими продуктами. Рабочие и служащие кооперативных организаций без труда могли содержать, помимо себя, трех членов семьи. Осенью 1922 г. заметно улучшилось материальное обеспечение работников советских учреждений, хотя их жалование было не столь щедрым, как в вышеназванных организациях: на него работающий мог содержать себя и только одного члена семьи.[1581]
Оплата труда становилась не только более обильной, но и регулярной. В документах политического наблюдения ближе к концу 1922 г. все чаще можно было встретить информацию такого рода:
«...рабочие снабжаются сообразно интенсивности работы каждого из них; работающему честно и аккуратно отпускается товар, иногда и за счет управления (государственной кожной промышленности — И.Н.), в сырых или мокрых отделениях рабочие снабжаются сапогами и даже фартуками, чтобы не так сильно портилась одежда рабочего, даются также и рукавицы. Жалованье в последнее время выплачивается аккуратно».[1582]
В связи с улучшением материального положения благодаря переводу на коллективные договоры поднималось и настроение рабочих, становясь устойчивым и, по терминологии политических органов, «спокойным».[1583] Рост материальной обеспеченности совпал с относительной стабилизацией рыночных цен, о чем Челябинский губотдел ГПУ летом 1922 г. писал следующее:
«...цены на рынке остановились в повышении и начали заметно склоняться к понижению. Резкое ограничение государством своего эмиссионного права выпуска денег и стремление к стабилизации курса рубля и усиленный приток товаров на рынок пред урожаем для созидания свободного капитала являются основными причинами понижения цен».[1584]
В обзоре-бюллетене Челябинского губернского ГПУ осенью 1922 г. содержалась также оптимистичная оценка позитивного воздействия НЭПа на промышленность:
«...НЭП сильно оказал свое влияние, промышленность начинает все больше и больше принимать живой вид, меньше закрытых предприятий. Много предприятий находится в состоянии ремонта, многие предприятия начинают возобновлять свою работу, работающие же предприятия начинают давать прибыль».[1585]
В конце 1922 г. первые плоды стали приносить государственные усилия по развитию кооперации. Так, Вятский губсоюз 9 ноября впервые выпустил свой хлеб на рынок по 1 тыс. р. за пуд, в результате рыночные цены на муку упали с 1700 до 1300-1400 р. [1586]
Некоторая стабилизация жизни и укрепление ее материального обеспечения позволяли перейти от повседневных забот о куске хлеба к планированию более длительной и честолюбивой перспективы. Симптоматична подача летом 1922 г. огромного количества заявлений в Оренбургский губпросвет от молодых людей, желающих поступить в ВУЗы Москвы и других университетских городов.[1587]
Однако не следует спешить с обобщением перечисленных положительных явлений в некую универсальную тенденцию. Рост материального благополучия населения был неустойчив и относителен, а для значительных социальных групп нищета и бедствие оставались горькой реальностью.
Кооперация и кустарная промышленность были еще слишком неразвиты, чтобы влиять на рыночные цены. В феврале 1923 г. Челябинский губотдел ОГПУ сетовал, что «работа кооперации по-прежнему слаба, вследствие отсутствия необходимых средств и товарных ценностей».[1588] Относительная устойчивость и даже падение цен были не столько заслугой государственной политики, сколько следствием отсутствия денежных средств у потенциальных покупателей, прежде всего — крестьянства. Рыночная стихия оставалась неуправляемой, ощутимо ударяя по карману горожанина. Так, хороший урожай 1922 г. в Уфимской губернии вызвал в августе неожиданный массовый приток мешочников и вывоз хлеба, вследствие чего рыночные цены подскочили вдвое.[1589] Информационный бюллетень Челябинского губернского отдела ГПУ за август 1922 г. констатировал, что, «несмотря на общий перелом и сдвиг к общему улучшению, в торговом мире продолжает быть полный застой и вообще не намечается никакого улучшения...».[1590] Как отмечалось в том же документе, отсутствие крестьянина-потребителя на рынке и дефицит денежных средств сковывали экономическую жизнь в губернии: «Отсутствие денег чувствуется по всей губернии, особенно в уездах, оторванных от железных дорог...»
Задолженность предприятиям и советским учреждениям жалованья за несколько месяцев, слабое поступление налогов, 6-триллионный дефицит губисполкома — все это ставило под угрозу работу предприятий, большинство из которых было обеспечено сырьем всего на два-три месяца.
Благополучие работников предприятий и учреждений оставалось относительным. Средний размер зарплаты уральских рабочих-металлистов в 1923 г. составлял всего 46% довоенной (57-60% у квалифицированных рабочих и 41% у чернорабочих). Однако и это скудное жалование выдавалось с опозданием на два-три месяца, вызывая недовольство рабочих, доходивших до организации забастовок.[1591] Настроения рабочих оставались неустойчивыми. Информационная сводка Челябинского губотдела ОГПУ за февраль 1923 г. сообщала:
«Настроение рабочих госпромышленности губернии за февраль месяц в большинстве случаев изменялось в ту или иную сторону в зависимости от основных причин: несвоевременной выплаты зарплаты и тяжести налогов, влияющих всегда на политэкономическое состояние рабочих отрицательно. В общем же можно положение считать устойчивым».[1592]
Недовольство рабочих усугублялось прогрессировавшей дифференциацией в оплате труда. В документах челябинских чекистов в августе 1922 г. констатировалось:
«Материальное положение рабочих неодинаково, те, которые работают в предприятиях и учреждениях, перешедших на хозяйственный расчет, далеко лучше обеспечены, чем рабочие, работающие в предприятиях и учреждениях, находящихся на госснабжении, так как первые гораздо больше обеспечиваются продовольствием и различными продуктами первой необходимости, чем последние».[1593]
Серьезный разброс ставок угнетающе воздействовал на некоторые категории служащих, среди которых хуже всего были материально обеспечены учителя, служащие губмилиции и губрозыска, губревтрибунала, ГПУ и ряда других учреждений.[1594]
В обзоре-бюллетене Челябинского губотдела ГПУ за сентябрь 1922 г. особое внимание было уделено материальному положению самих сотрудников бывшей ЧК, которое при НЭПе, по авторитетному мнению составителя этого документа, отнюдь не улучшилось: