Игорь Молчанов – Борис Орлов или МУ ТА БОР (страница 2)

Он отошёл от окна, присел на стул и принялся, как это бывает в задумчивости, механически вертеть в руках разные не нужные вещи: авторучки, ластики, шнуры от компьютера, крупный складной походный нож, лежавшие в выдвинутом ящике тумбочки.

– Марго, Марго! Зачем? – простонал он и, поддавшись порыву, размахнулся и воткнул нож в стол. Нож зазвенел, соединившись с древесиной стола в диком варварском экстазе, запел свою победную песню: – Дз-з-з-з-э-э-э- и на издыхании -Дум-дум-дум. Все проблемы предыдущих дней – поломка компьютера с потерей ценной информации, дорогостоящий ремонт машины, рабочие неурядицы, порванный ботинок – показались ему мелочью, пустяками, не требующими переживаний, после того, как он узнал, что… Абсолютной, ничего не стоящей пустотой.

Да, ведь ровно неделю тому назад он и Марго были совершенно счастливы. Жизнь за десять совместных лет не казалась им сплошным праздником, деньги не были легки, а чаша сложностей, казалось, была выпита сполна. Они начинали, что называется с нуля: трудности, переживания, совместной жизни очень сблизили их. Хотя ссоры, размолвки, молчание от обид тоже преследовало, но самой главной проблемой они видели одну – не было детей. И вроде бы уже наставало мгновение, когда всё казалось таким близким, но, что-то происходило и приходилось ждать какой-то другой, новый отсроченный свыше момент. Небеса не давали своего разрешения на ту величайшую радость в жизни человека, которая кажется многим естественной. Ровно неделю назад, на невинное замечание Бориса о размере одежды, Марго, как бы невзначай ответила: «Ничего, скоро вся эта станет мала, готовь денежки на бОльшие размеры» – и улыбнулась мягко и загадочно.

Орлов не сразу сообразил, а когда всё-таки понял, что жена беременна, очень взволновался. Он не стал палить из ружья, как горский джигит, чтобы все соседи знали, что в дом пришла радость. Он решил тихо, но сполна, как густым терпким испанским вином, выдержанным в дубовых бочках, насладиться этой, ставшей вдруг неожиданной радостью, упиваясь ею по глоточку, наполняя себя доверху содержимым, но по чуть-чуть, словно предстоит нескончаемый вечер на двоих в умиротворенной обстановке.

В тот раз они, действительно, выпили по бокалу шампанского, и Марго радостно рассказала ему, что вот уже два месяца, как она беременна. Только, она не хотела торопиться, дабы не спугнуть удачу, а теперь уверенна, что выносит дитя и сообщает мужу об этом. Орлов, застигнутый врасплох, мысленно переиначивал свою жизнь и строил пока ещё не совсем понятные планы на будущее. Он был, как, впрочем, и все мужчины уверен, что родится сын. Счастье наполняло его, несмотря на бесконечные проблемы, роящиеся осами вокруг нектара.

После того прошла лишь неделя, а Борису было уже не до радости. Что там радости? Случилось так, он узнал, что его Марго, такая импозантная, такая весьма привлекательная и умная женщина изменяет ему! Ему не верилось, хотелось, чтобы всё это оказалось ложью, сплетнями завистниц. Ему не терпелось открыть всё своей любимой Марго и услышать от неё уверенный, немного смешливый, как она умеет, отрицательный ответ. Сегодня Борис не мог делать абсолютно ничего. Всё валилось из рук, рассыпалось в прах, не успев утвердиться, за что бы он не брался. Мысли сбивались в кучу, как воющие от стужи и голода волки, или, неожиданно, разбегались, превращаясь в разгорячённых бегом жеребцов.

Борис находился в нетерпении и ждал, когда вернётся со службы его Марго, чтобы услышать от неё, что всё его переживания лишь бред больного воображения завистников, грязная болтовня недостойных женщин, что он у неё единственный, не смотря ни на что. Борис был уверен в жене так, как никогда не был уверен в собственной персоне. И не позволял себе на протяжении совместных лет с Марго даже знакомиться с чужими женщинами, ибо знал по своей предыдущей, канувшей в лету холостой жизни до знакомства с ней, как далеко заводят невинные шалости. Он видел, как крушатся чужие семьи и всегда повторял жене, что не станет контролировать их брак, так как верит в её особенную порядочность. Он бывал участником разрухи чужих судеб и познал, как тяжка ноша обманутых супругов, каким зигзагом изломаны судьбы детей, как невообразимо сладки короткие украденные у кого-то радости и выворачивающе-горьки длительны праведные скорби обманутых сторон. Не дай Бог пройти через этот ад!

Защёлкал замок входной двери – жена, как обычно, открыла своим ключом и Орлов, сидя на диване в гостинной, обонял тонкий, нежный до умопомрачения, шлейф влетающего вместе с женой букета изысканных духов. Он уже видел её радостное лицо, отражением в зеркале и, улыбаясь по привычке, залюбовался своей женой.

Суженый в талии бордовый кожаный плащ, красиво облегал её фигуру. Марго умела подбирать вещи, видимо в предыдущей жизни она была модельером. Такие изысканные фасоны, пригодные, как для раутов, так и для повседневности, сложно было отыскать. Но она умело и ловко делала это. Весь её гардероб отличался скромным благородством тканей, великолепием кроя, удивительной сочетаемостью с другими вещами и аксессуарами. Вот и сейчас, на её шее мастерски повязан воздушный шёлковый платок, гармонировавший с её глазами и одновременно с кофточкой. Она снимала ботинки и, по движениям, Борис, верно знал, удивлялась, что муж, будучи дома не выходит её встречать, как обычно. За годы совместной жизни Орлов тонко чувствовал по походке, по движениям рук, пальцев, по повороту головы, по первым ноткам голоса, какое настроение у жены.

– Марго, – начал Борис после того, как жена вошла и села напротив, дурашливо хмуря брови, продолжая удивляться тому, что Орлов непривычно и странно ведёт себя, – Марго, я всё знаю. – Что знаешь? – удивляясь ещё больше, спросила жена, смешливо изогнув уголки рта в улыбке. – Чем я сегодня обедала? – Съешь семь беляшей и сложи кошку, – хохмила она, – Или какой оттенок я решила придать своим волосам?

Он не сомневался, что не в природе её характера высказывать свои переживания. Марго всегда и везде очень умело держала себя в руках, но сейчас искренно удивлялась вопросу, понимая, что Борис не шутит, как обычно. Борис немного помолчал, тяжело дыша, сжал губы, испытующе глядя ей в глаза, дабы понять её чувства.

– Перестань, душа моя! – устало, но жёстко, произнёс он, опуская глаза под её честным взглядом, – оставь это.

– Боже мой, Боря, брось валять дурака, – щебетала жена, – ты видимо переутомился от всех своих проблем. Плюнь на этот компьютер. Жалко, конечно, долго трудился, но всё восстановишь! Я сегодня вот что видела…, – нежно улыбалась она, растягиваясь рядом с мужем на диване.

Зазвонил мобильный телефон жены. Он звонил, не переставая, пока не умолк. Марго не повела рукой, а Борис думал о чём-то своём.

– Ах, Марго, остановись, – нервно и довольно громко произнёс Борис, отодвинувшись в угол дивана, и жена поняла по его тону, усвоив за годы все повадки мужа, что он не на шутку рассержен. – Я всё знаю, – повторил дурацкую мантру Орлов, – знаю, знаю… – честно сказать, он и не подозревал,что нужно в таких случаях говорить. Нужны какие-то специальные фразы? Слова не слетали с языка, сползали многотонными неподвижными неуправляемыми глыбами.

– Да что именно, знаешь? – немного напряжённым голосом спросила жена, начиная волноваться. Ты меня не пугай, особенно теперь, – грустно улыбнулась она, поправив прядь волос.

– Прости … Именно это не могу тебе обещать, – убитым голосом произнёс муж, глядя в окно. Там, предзакатное солнце на парочку минут прорвало блокаду зомбированной облачности и тихо сошло в небытие. Тучи скрыли свет. Графитовый вечер уверенно превращался в антрацитовую ночь.

– Да что же случилась? Что такое ты знаешь? – беспокойно спросила Марго, – в конце-то концов?

– Всё. Про твою неверность, – с трудом выдохнул из себя Борис. Это слово «неверность», как бритва, резало его язык и связывало его мысли до тех пор, пока он не вытолкнул его изо рта. Ему хотелось произнести грязное словцо, которым часто называют такое действие, но он не смог… пока.

Марго, словно от укуса змеи дёрнулась, как-то неожиданно для Бориса побледнела, затем резко вспыхнула – кожа на щеках зардела, покрылась пульсирующими красными пятнами. Такого с ней практически никогда не случалось за все совместные годы. Марго съёжилась, свела плечи, как уставшая птица сводит крылья, и сев в противоположный от Бориса уголок дивана, поникла, увядшим раньше времени цветком.

Борис заторможено, будто накачанный успокоительным, наблюдал за её реакцией. Он хорошо знал, что только в первые мгновения неуверенности, неподготовленности, в момент, что называется «врасплох», когда Марго ещё не успела взять себя в руки и задвинуть железное забрало ресниц, можно увидеть её искреннюю не спрятанную глубоко внутрь самой себя от тяжести мира сущность.

– Говори, так всё было? – рявкнул, сам того не ожидая от себя, Борис! – Рассказывай!

– Да, – только и произнесла, неожиданно для самой себя, она упавшим голосом, опустив голову.

– Что «да»? – словно пронзённый кинжалом в самое сердце, тихо спросил Борис, ожидавший что угодно, только не это «да». Он готов был услышать про флирт, про какие-нибудь поцелуйчики после кафе, готов слышать оправдания с отнекиваниями, но никак не готов услышать «да».