Игорь Мирай – Таверна между мирами (страница 3)
Словно таверна знала, чего каждому не хватает.
Он замер, пытаясь уловить, что именно здесь дышит: стены, воздух или сама тишина между звуками.
Мирнис осторожно подошел к столику с гостями и аккуртно подсел рядом.
– Простите… – его голос прозвучал хрипло, будто он говорил впервые за долгое время. – Вы сказали… своды?
Рыцарь медленно повернул к нему голову. Лицо, обветренное и суровое, оживилось лёгкой улыбкой.
– Конечно, своды, – он поднял руку, обведя пространство вокруг. – Разве не видите? Высокие арки, гербы домов, драконы в каменной резьбе. Здесь даже витражи, смотри, как свет льётся сквозь них. – Он говорил искренне, без тени сомнения.
Мирнис оглянулся. Там, где рыцарь указывал – никакого витража. Лишь закопчённое дерево, простое и тёмное.
Он почувствовал, как в груди зарождается холодок.
– А вы? – он повернулся к киборгу, который молча слушал их разговор, и его металлические губы скривились в нечто вроде ухмылки.
– Я вижу сияние, – ответил тот. Голос переливался, как металл на ветру. – Лёгкие голограммы, панели управления, интерфейсы, которые слушаются одного взгляда. Здесь всё – технологии высшего уровня. Место совершенства. – Его глаза загорелись сильнее, будто подтверждая слова.
Мирнис сжал кулак на подлокотнике кресла. Для него это был старый деревянный зал с очагом, грубыми столами, запахом хлеба и дыма. Для них – дворец и храм технологий.
– Но… – он запнулся, не зная, как спросить. – Мы ведь… в одном и том же зале?
Рыцарь засмеялся. Смех был глубоким, уверенным.
– Конечно. Где же ещё? Разве это не очевидно?
– Единственное место, где можно быть, – добавил киборг и подался вперёд, словно собирался коснуться воздуха. – Таверна.
Оба говорили так, будто это было истиной, не требующей доказательств.
Мирнис откинулся назад, чувствуя, как в голове медленно оседает мысль: таверна не одинакова для всех. Она откликается на того, кто в неё вошёл.
Словно у неё есть сердце, которое бьётся тысячью ритмов сразу.Словно живое существо.
Он снова перевёл взгляд на пламя очага. Теперь оно казалось ещё страннее. В каждой вспышке было что-то, что не могло принадлежать только ему: образы, формы, шёпоты. Мирнис ощутил, как будто за ним кто-то наблюдает. Не зло, не враждебно, но – внимательно, жадно, как смотрят на нового гостя, от которого ждут истории.
Таверна ждала.
Мирнис долго молчал, прислушиваясь к себе и к странным словам рыцаря и киборга. Их уверенность была пугающей: они действительно видели то, о чём говорили. И это делало реальнее саму невозможность таверны.
Он поднял глаза. Хозяин стоял за стойкой, как и прежде. Ни один жест, ни одна складка его одежды не изменились за всё время, что Мирнис наблюдал. Казалось, он был здесь всегда – не человек, а часть интерьера, такой же естественный, как камин или стол.
И всё же было в нём что-то тревожащее: лёгкое ощущение, что он смотрит прямо в сердце каждого, даже когда опущены глаза.
Мирнис поднялся. Стул скрипнул – деревянно, просто, как и всё вокруг. Но он заметил, как рыцарь обернулся: для него это был не скрип дерева, а глухой звон железа. Киборг же скривил губы – ему послышался, видимо, щелчок механизмов.
Мирнис почувствовал дрожь в пальцах. Он шагнул вперёд, к стойке.
Воздух становился гуще, чем ближе он подходил к Хозяину. Словно вокруг того был собственный круг тишины, и шаги гостей туда не проникали. Запахи – хлеба, вина, дыма – сплелись с другими: аромат смолы, свежести грозы, даже металлической прохлады, будто от чистого клинка. Мирнис не мог решить, какой запах настоящий – все они существовали одновременно.
Он остановился у стойки. Хозяин поднял взгляд.
То были глаза, в которых отразились все огни таверны. Не просто свет очага – в них, казалось, можно было различить и блеск рыцарских факелов, и холодное свечение голограмм киборга, и тусклые лампы, которые видел сам Мирнис. Глаза, вмещающие все версии зала сразу.
– Ты заметил, – сказал Хозяин негромко. Голос был ровным, как поверхность озера в безветрие. – Не каждый замечает так скоро.
Мирнис сглотнул.
– Что… это за место?
Хозяин чуть улыбнулся, но улыбка была без радости, скорее – как тень, упавшая на лицо.
– Это место – зеркало. Оно показывает каждому то, чего он ищет. – Он поставил на стойку пустую кружку, и в ту же секунду она наполнилась напитком – янтарным, густым, с пеной, источающей запах степных трав. Тот самый вкус, который Мирнис знал с детства, вкус их маленькой деревенской пивоварни.
Он взял кружку в руки – и сердце сжалось, будто кто-то напомнил о доме так резко, что стало больно.
– Но зеркало не всегда честно, – добавил Хозяин, и взгляд его стал глубже, как омут. – Иногда оно показывает не то, что есть, а то, что ты потерял.
Мирнис едва удержал кружку. Его губы коснулись пены – и на миг он снова почувствовал лето своего детства, запах тёплой травы, смех сестры, шум реки. Мир, которого давно не было.
Он отнял кружку ото рта и посмотрел на Хозяина. Тот стоял всё так же спокойно, словно ничего не сказал.
Но внутри Мирниса уже шевельнулась мысль:
Он обернулся – рыцарь о чём-то горячо спорил с самим собой, размахивая рукой в латной перчатке, которой здесь и в помине не было. Киборг неподвижно сидел в кресле, и только его глаза-экраны мигали всё новыми символами.Мирнис медленно отошёл от стойки, не выпуская кружку из рук. Напиток грел пальцы, как будто внутри был не просто настой трав и зерна, а само лето, заключённое в янтарь.
Мирнис покачал головой и направился к своему месту, к очагу.
Тот встречал его мягким светом. Пламя колыхалось неспешно, будто дышало в унисон с залом. Огонь был живой, слишком живой: в каждой вспышке мерещились очертания лиц, будто кто-то смотрел изнутри огня. Одно лицо улыбнулось, другое нахмурилось, третье едва заметно качнуло головой.
Он сел в кресло, поставил кружку рядом и подался ближе к теплу. Спину мгновенно окутала волна покоя, такой плотной, что хотелось закрыть глаза и больше никогда не вставать.
Тишина здесь была особая. Она не звенела, как пустота в пустыне, и не гремела, как тишина битвы после боя. Она была вязкой, густой, как мёд. И Мирнис вдруг поймал себя на мысли: если он задержится в этой тишине слишком долго – она втянет его в себя. Он перестанет быть.
Он коснулся кружки – и снова вдохнул запах детства. Но теперь он уже не был таким светлым. В нём звучала нота чего-то утраченного, как горечь полыни под сладостью мёда.
Огонь в очаге треснул. На миг пламя выгнулось в сторону Мирниса, и ему показалось, будто оно облизнуло его дыханием. Тёплым, но слишком внимательным.
Мирнис крепко зажал кружку в ладонях и отвернулся от пламени. В его тепле было нечто большее, чем уют. Это был взгляд.
Он снова ощутил: таверна наблюдает. Она принимает его, кормит, утешает – но не бесплатно. Её интересовало, кто он. Зачем пришёл. И что выберет, когда настанет момент.
Глава 3. Чаша для каждого
Зал постепенно наполнялся мягким светом, как будто очаг решил поделиться огнём с каждым столом. Пламя не ярче, но стены засияли теплее, и даже воздух потяжелел ароматами. Мирнис заметил, что Хозяин, бесшумный, словно тень, принёс на подносе блюда.
Он не спрашивал, чего желают гости. Не записывал заказов, не уточнял предпочтений. Просто подходил к столу – и ставил еду.
Перед рыцарем появился поднос, на котором красовался целый окорок дикого кабана. Сочная корочка хрустела, пар поднимался густыми клубами, а рядом лежал ломоть хлеба, испечённого явно не сегодня, а в те времена, когда рыцарские замки стояли гордо, а на полях росли злаки под звон лат. Рыцарь вдохнул запах и выдохнул с облегчением:
– Такого мяса я не видел со времён пиршеств в зале моего лорда…
Киборг напротив склонил голову, будто обрабатывая входящий сигнал. Перед ним стоял прозрачный контейнер с вязкой массой бледного цвета, которую нельзя было спутать ни с одним «земным» блюдом. Она мерцала слабым светом, словно хранила в себе энергию батареи. Он достал встроенную в руку трубку и подключился прямо к контейнеру. По его телу пробежала волна неоновых линий, и он удовлетворённо закрыл глаза.
– Питательные значения оптимальны, – произнёс он с металлическим оттенком. – Почти идентичны нормам моего мира.
Ведьма, сидевшая ближе к тени камина, получила деревянную миску, из которой тянулся пар зелёного оттенка. Запах трав, острый и терпкий, пробирал до костей. Она взяла ложку, зачерпнула густую похлёбку и прошептала:
– Это мой отвар… из болотных корней. Но как… кто мог знать его рецепт?
Мирнис наблюдал за ними, и сердце его сжималось в предчувствии. Он уже знал, что увидит, но всё равно не был готов. Хозяин подошёл к нему и поставил простую, грубую глиняную тарелку.
На ней лежали ломтики запечённой картошки, румяной, с золотистой корочкой, посыпанной солью и сухим укропом. Рядом – крошечный кусок сыра, мягкого и тягучего. И запах… такой, что ноги его дрогнули.
Простая деревенская еда, которой угощала его мать после работы в поле. Та, о которой он почти забыл, и которую никогда больше не встречал.Это была еда его детства.
Мирнис уставился на тарелку. В горле встал ком. Он взял кусочек картофелины пальцами, как делал мальчишкой, и сунул в рот. Вкус был… таким же. Даже горячий пар обжёг язык точно так, как раньше. И вдруг воспоминания накрыли его волной: солнечный день, шум кузницы неподалёку, голос матери, тёплый и усталый.