Игорь Минутко – Три жизни: Кибальчич (страница 37)

Главная цель жизни Лорис-Меликова — введение конституции в России, — похоже, была близка. Двадцать восьмого января 1881 года Михаил Тариелович подал Александру Второму "Всеподданнейший доклад министра внутренних дел", который вошел в историю как "Конституция графа Лорис-Меликова". Это был проект "общей комиссии", члены которой должны быть выбраны на местах, и комиссии предоставлялось право разработки новых законопроектов, утверждавшихся в последней редакции царем. В записке были подробно перечислены конкретные проекты, которыми предстоит заняться комиссии, и они, разработанные представителями общества, уже конституционно должны были как бы завершить "великие реформы" Александра Второго. Царь одобрил этот воистину примечательный документ[6], передав его на рассмотрение кабинета министров.

Шестнадцатого февраля 1881 года "особое совещание" кабинета министров обсудило докладную записку Лорис-Меликова о созыве всеобщей законодательной комиссии и тоже одобрило ее всем составом — девятью подписями. Среди них стоит росчерк цесаревича Александра, который через двенадцать дней станет Александром Третьим. Очевидно, тогда он не мог в полном одиночестве идти против течения, и не было рядом поддерживающей силы Победоносцева — обер-прокурора Священного синода на совещание не пригласили. На следующий день, семнадцатого февраля, на этом документе появилась резолюция Александра Второго: " Исполнить".

Затем по приказанию царя в министерстве внутренних дел под руководством графа Лорис-Меликова был разработан "Проект правительственного сообщения" — для публикации в "Правительственном вестнике". Собственно, это был тот же текст "Всеподданнейшего доклада", лишь отредактированный для печати. Проект был представлен Александру Второму утром первого марта 1881 года. В двенадцать часов тридцать минут он получил высочайшее одобрение и был возвращен в министерство внутренних дел с предложением после доклада на совете министров четвертого марта обнародовать проект публикацией в "Правительственном вестнике".

Но… Часы истории приближались к одному часу сорока пяти минутам пополудни. Граф Петр Александрович Валуев, председатель кабинета министров, сторонник введения конституции в России, хотя во многом не соглашавшийся с Лорис-Меликовым, в своем дневнике записал первого марта: "Утром государь прислал за мной, чтобы передать проект объявления, составленный в министерстве внутренних дел, с поручением сказать о нем свое мнение и, если я не буду иметь возражений, созвать совет министров в среду, 4-го числа. Я давно, очень давно не видел государя в таком добром духе, и даже на вид таким здоровым и бодрым. В 1-м часу я был у графа Лорис-Меликова (чтобы предупредить, что я возвратил проект государю без замечаний), когда раздались роковые взрывы…"

…Именно этот "повергающий в ужас" документ имел в виду утром третьего апреля 1881 года обер-прокурор Священного синода, появившись в кабинете Александра Третьего после казни первомартовцев.

И теперь нам предстоит забежать вперед лишь на двадцать шесть дней — до двадцать девятого апреля 1881 года.

Вечером первого марта, вступивши на русский престол, Александр Третий в короткой аудиенции подтвердил графу Лорис-Меликову, что он'намерен идти во внутренней политике курсом отца и доведет все его начинания до конца. Но уже среди ночи, с первого на второе марта, новый русский царь послал Лорис-Меликову приказ задержать обнародование проекта — до него дошел ложный слух, что в типографии "Правительственного вестника" набирается этот документ, призванный в корне изменить государственную машину России.

Намеченное на четвертое марта обсуждение "Проекта правительственного сообщения" в совете министров было отменено.

Шестого марта 1881 года Лорис-Меликов представил Александру Третьему новую редакцию проекта. В нем сохранялась вся прежде намеченная программа, только документ шел как бы от нового императора, продолжающего дело отца. На докладной записке, сопровождающей проект, появились две резолюции Александра Третьего: "Проект составлен довольно хорошо" и "О созыве министров переговорю с вами".

Совет министров обсуждал новый проект восьмого марта. На этот раз по инициативе царя на обсуждение был приглашен Победоносцев, который яростно обрушился на проект. И вообще на весь курс во внутренней политике, предлагаемой "новыми людьми". Присутствовали на обсуждении и другие министры — противники Лорис-Меликова. (Состав совета предложил сам русский самодержец; за его спиной серой тенью стоял обер-прокурор Священного синода.) Всего в этом обсуждении принимало участие четырнадцать человек, и в итоге голоса распределились так: за проект и его скорейшую публикацию — девять, против — пять.

Казалось, граф Лорис-Меликов и его единомышлен-ники могли торжествовать победу. Однако царь все не давал и не давал санкции на публикацию проекта наконец лишь девятого апреля заговорил с Лорис-Меликовым о необходимости перед публикацией такого ответственного документа еще раз провести совещание министров, чтобы окончательно выработать курс внутренней политики, уточнить, конкретизировать, поставить все точки над "и". В результате двенадцатого апреля "Всеподданнейший доклад" графа Лорис-Меликова был подан на имя императора. В нем министр внутренних дел детально конкретизировал предстоящую программу деятельности, аргументировал необходимость выборов "всеобщей комиссии", лишь особо подчеркнув, зная позиции Александра Третьего, подогреваемые Победоносцевым, что предполагаемое народное законодательство ни в коей мере не подрывает основ самодержавия.

Этот доклад был обсужден в Гатчине, в узком кругу (всего восемь человек), под председательством самого царя, но тон задавал Константин Петрович Победоносцев. Ничего конкретного решено не было, главным образом из-за внешне неопределенной позиции Александра Третьего. Он лишь сказал, что дальнейшее обсуждение насущных дел должно проходить на совещаниях министров, а его по всяким частностям беспокоить не следует.

Первое такое совещание министров состоялось двадцать восьмого апреля, а двадцать девятого сего месяца грянул гром: в "Правительственном вестнике" был опубликован царский манифест, провозглашавший курс внутренней политики нового царя. Манифест по согласованию с Александром Третьим за спиной кабинета министров был написан обер-прокурором Священного синода Победоносцевым. В эти дни в частном письме он признавался: "…в настоящем случае пора было, ибо все одни с восторгом, другие с ужасом, ждали манифеста о конституции. Вся Россия в смятении. Необходимо было прекратить все толки твердым словом. Имя мое в ушах всей здешней интеллигенции с проклятием с пеною у рта "отверзаше мя уста свои".

Царский манифест двадцать девятого апреля 1881 года остановил все конституционные начинания Лорис-Меликова, провозглашая единоличную, ничем не ограниченную самодержавную власть царя основой русской государственной жизни, — как встарь, ныне и на века. Через два года, окончательно утвердившись в истинности избранного пути, Александр Третий писал все тому же Победоносцеву: "Я слишком убежден в безобразии представительного выборного начала, чтобы когда-либо допустить его в России в том виде, как оно существует во всей Европе".

Чувствовал ли Александр Третий, что, вняв Победоносцеву, он своим манифестом подписал смертный приговор царской власти в России? Ведь манифест от двадцать девятого апреля 1881 года похоронил идею ненасильственным путем ввести в России конституционный образ правления. Отныне дальнейшее мирное развитие русской государственности стало невозможным. Впереди были очистительные бури трех революций, под натиском которых рухнет трехсотлетий абсолютный деспотизм династии Романовых.

…Сразу после двадцать девятого апреля подали в отставку "новые люди" — сторонники конституционной монархии в России: министр внутренних дел граф Лорис-Меликов, министр финансов Абаза, военный министр граф Милютин, через несколько месяцев оставил свой пост председатель кабинета министров граф Валуев.

На долгие годы первым лицом у царского трона России стал обер-прокурор Священного синода Победоносцев, одна из самых мрачных фигур отечественной истории.

…Но вернемся в Аничков дворец, в кабинет царя Утро третьего апреля 1881 года перешло в день: яркое солнце прямыми лучами било в широкие окна и резкие тени от рам легли на паркетный пол и ковер возне письменного стола.

Победоносцев продолжал быстро ходить по кабинету.

И вот теперь, государь, — с горячим убеждением говорил обер-прокурор Священного синода, — вместо этого преступного проекта конституции верноподданная Россия должна узнать ваш манифест, где вы провозгласите незыблемую основу нашей государственности — самодержавие, помноженное на православие!

— Но, Константин Петрович, — неуверенно возразил царь, — не слишком ли круто? А как же Лорис-Меликов? И все, кто с ним?

— Лорис-Меликов? — Победоносцев оглянулся на дверь и понизил голос: — Прогоните эту лису, ваше величество, и вы вернете России потерянный мир.

— Я подумаю, — безвольно сказал царь.

— Помните, государь, за Лорисом и его людьми — неправда. — Победоносцев остановился перед царем и смотрел прямо ему в глаза. — России не нужны никакие европейские штучки: конституция, так называемая свобода слова, всяческие выборные комиссии, народовластие. Ваш народ — младенец. И одновременно — дикарь, охочий до бунта и крови. Его надо держать в узде и страхе перед богом.