— Самойлов? — Каблиц был близок к обмороку.
— Так точно-с! — В голосе Жуковского появилось непонятное торжество. — Ведь вы сами понимаете, что отсюда вытекает. В лучшем случае нас погонят в места не столь отдаленные. Он оказался на самом деле Кибальчичем. Он заскорузлый анархист. То есть, конечно, я согласен, личность героическая, во всяком случае, изобретательная, и его, разумеется, повесят, но каково нам!
— А каково нам? — спросил Осипов-Новодворский, усмехнувшись.
— Я не вижу повода для иронии! — В голосе Владимира Александровича Жуковского появились истерические нотки. — А вы, Андрей Петрович, хороши! Да, да! Хороши-с! Это вы ему писали всяческие записочки на редакционных бланках. Я только что от нашего издателя, от Федора Иваныча… И представьте, его, больного, всеми уважаемого человека, вызывали в известный вам дом на Фонтанке и предъявили две такие записочки с фирмой "Нового обозрения", и только посмотрели на него пронизывающим взглядом, и больше ничего, а от этого взгляда у Федора Иваныча душа в пятки ушла. Ну-с? Нет, надо же было писать на редакционных бланках непременно кому попало?
— Кому попало? — спросил Андрей Петрович, глядя прямо в глаза Жуковскому.
Взгляд Иосифа Ивановича ускользнул, начал блуждать по комнате, и он сказал запальчиво:
— Да, кому попало! В конце концов, они просто убийцы! Сколько крови!..
— По-моему, кто-то хотел подстрелить пару генералов? — перебил Осипов-Новодворский.
— Я не знаю, кто хотел подстрелить пару генералов! — Теперь в голосе Владимира Александровича Жуковского была явная истерика и, похоже, слезы обиды. — Да, я либерал, демократ… Господа! Вы же знаете: после выстрела Веры Засулич в Трепова я, как прокурор, отказался быть ее обвинителем на процессе. И лишился места, пострадал. Но я не сторонник крайних мер, кровавых…
А Иосиф Иванович Каблиц уже давно мерил комнату коротенькими шажками и повторял:
— Надо что-то делать. Предпринять. Что-то делать…
— Господа! — И Жуковский вдруг превратился в смущение, в одно смущение. — Давайте будем реалистами. В конце концов, если мы останемся на свободе, у нас будет возможность своим пером служить народу… Так мы больше принесем пользы отечеству…
— Верно! — с энтузиазмом подхватил Каблиц. — Совершенно верно!
— И я предлагаю. — Теперь Владимир Александрович говорил уверенно, убежденно. — Во-первых, надо повесить портрет нового государя. — Он взглянул на стену, украшенную темным квадратом. — Неудобно… Все вешают. Во-вторых… Может быть, на высочайшее имя подать адрес от редакции…
— С изъявлением верноподданнических чувств? — перебил Осипов-Новодворский.
— Батенька! — воскликнул Владимир Александрович. — Что же поделаешь?! Все пишут. И бумага все вытерпит. Мы-то с вами из-за этого адреса не изменим своим убеждениям!
— Я ваш адрес подписывать не буду! — сказал Андрей Петрович Осипов-Новодворский и демонстративно отошел к окну.
Жуковский нагнулся к уху Каблица; ухо было белое, прозрачное и волосатое.
— Подпишет, подпишет, — зашептал Владимир Александрович, брызгаясь от возбуждения слюной. — Вы текстик набросайте, а я побегу на Невский. Там в одной лавке продаются отменные портреты нового государя.
И бывший прокурор, теперь журналист, либерал и демократ, ринулся к двери.
Глава третья
"НА ЗАРЕ ТУМАННОЙ ЮНОСТИ…"
ИЗ ПИСЬМА ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА "НАРОДНОЙ ВОЛИ" АЛЕКСАНДРУ ТРЕТЬЕМУ:
"Ваше величество!
…Повинуясь… всесильной обязанности, мы решаемся обратиться к вам немедленно, ничего не выжидая, так как не ждет тот исторический процесс, который грозит нам в, будущем реками крови и самыми тяжелыми потрясениями.
Кровавая трагедия, разыгравшаяся, на Екатерининском канале, не была случайностью и ни для кого не была неожиданной. После всего происшедшего в течение последнего десятилетия она явилась совершенно неизбежной, и в этом ее глубокий смысл, который обязан понять человек, поставленный судьбою во главе правительственной власти. Объяснить подобные факты злоумышлением отдельных личностей или хотя бы шайки может только человек, совершенно неспособный анализировать жизнь народов. В течение целых 10 лет мы видим, как у нас, несмотря на самые строгие преследования, несмотря на то, что правительство покойного императора жертвовало всем — свободой, интересами. всех классов, интересами промышленности и даже собственным достоинством, безусловно всем жертвовало для подавления революционного движения, оно все-таки упорно разрасталось, привлекая к себе лучшие элементы страны, "самых энергичных и самоотверженных людей России, и вот уже три года вступило в отчаянную партизанскую войну с правительством.
…Это процесс народного организма, и виселицы, воздвигаемые для наиболее энергичных выразителей этого процесса, так же бессильны спасти отживающий порядок, как крестная смерть спасителя не спасла развратившийся античный мир от торжества реформирующего христианства.
…Революционеров создают обстоятельства, всеобщее неудовольствие народа, стремление России к новым общественным формам. Весь народ истребить нельзя, нельзя и уничтожить его недовольство посредством репрессий: неудовольствие, напротив, растет от этого.
…Окидывая беспристрастным взглядом пережитое нами тяжелое десятилетие, можно безошибочно предсказать дальнейший ход, если только политика правительства не изменится. Движение должно расти, увеличиваться, факты террористического характера повторяться все более обостренно; революционная организация будет выдвигать на место истребляемых групп все более и более совершенные, крепкие формы. Общее количество недовольных между тем будет увеличиваться: доверие к правительству в народе должно все более падать, мысль о революции, о ее возможности и неизбежности все прочнее будет развиваться в России. Страшный взрыв, кровавая перетасовка, судорожное революционное потрясение всей. России завершит этот процесс разрушения старого порядка.
Чем вызывается, обусловливается эта страшная перспектива? Да, Ваше величество, страшная и печальная… Мы лучше, чем кто-либо другой, понимаем, как печальна гибель стольких талантов, такой энергии на деле разрушения, в кровавых схватках, и в то время, когда эти силы при других условиях могли бы быть потрачены непосредственно на созидательную работу: на развитие народа, его ума, благосостояния, его гражданского общежития. Отчего же происходит эта печальная необходимость кровавой борьбы?
Оттого, Ваше величество, что у нас теперь настоящего правительства в истинном его смысле не существует. Правительство по самому своему принципу должно только выражать народные стремления, только осуществлять народную волю. Между тем у нас, извините за выражение, правительство выродилось в чистую камарилью и заслуживает названия узурпаторской шайки гораздо более, чем Исполнительный комитет.
Каковы бы ни были намерения государя, но действия правительства не имеют ничего общего с народной пользой и стремлением. Императорское правительство подчинило народ крепостному праву, отдало массы, во власть дворянству: в настоящее время оно открыто создает самый вредный класс спекулянтов и барышников. Все реформы его приводят лишь к тому, что народ впадает все в большее рабство, все более эксплоатируется. Оно довело Россию до того, что в настоящее время народные массы находятся в состоянии полной нищеты и разорения, не свободны от самого обидного надзора у своего домашнего очага, не властны даже в своих мирских, общественных делах. Покровительством закона и правительства пользуется только хищник-эксплоататор, самые возмутительные грабежи остаются без наказания. Но зато какая страшная судьба ждет человека, искренне помышляющего об общей пользе. Вы знаете хорошо, Ваше величество, что не одних социалистов ссылают и преследуют. Что же такое правительство, охраняющее подобный "порядок"? Нужели это не шайка, неужели это не проявление полной узурпации?
…Из такого положения может быть только два выхода: или революция, совершенно неизбежная, которую нельзя предотвратить никакими казнями, или добровольное обращение верховной власти к народу. В интересах родной страны, во избежание тех страшных бедствий, которые всегда сопровождают революцию, Исполнительный комитет обращается к Вашему величеству с советом избрать второй путь. Верьте, как только верховная власть перестанет быть произвольной, как только она твердо решится осуществлять лишь требования народного сознания и совести, вы можете смело прогнать позорящих правительство шпионов, отослать конвойных в казармы и сжечь развращающие народ виселицы. Исполнительный комитет сам прекратит свою деятельность, и организованные около него силы разойдутся для того, чтобы посвятить себя культурной работе на благо родного народа. Мирная, идейная борьба сменит насилие, которое противно нам более, чем вашим слугам, и которое практикуется нами только из печальной необходимости.
…Мы не ставим Вам условий. Пусть не шокирует Вас предложение. Условия, которые необходимы для того, чтобы революционное движение заменилось мирной работой, созданы не нами, а историей. Мы не ставим, а только напоминаем их.
Этих условий, по нашему мнению, два:
1) общая амнистия по всем политическим преступлениям прошлого времени, так как это были не преступления, но исполнение гражданского долга;
