Игорь Лукашенок – Обломки эроса (страница 6)
– Да, девушки с каждым годом будут всё красивее и красивее…
– Вот именно! Согласись, что если у мужчины есть силы на подвиги, то ему нужно эти подвиги совершить. Ведь, если подумать, никто их за тебя не совершит, не разделит радость любви с теми женщинами, которые в ней нуждаются…
– Ты прям сексуальный альтруист.
– Просто мне всегда казалось, что женщине нужно доставлять удовольствие, а не конкурировать с ней за блага. А сегодня у нас война полов, в которой проигрывают обе стороны.
– Почему обе?
– Да потому… Мы же выясняем, кто главный в горящем доме.
– Неужели всё так мрачно?
– Если не договоримся и не начнём тушить пожар, то останемся бездомными и одинокими. Слишком много информационной шелухи высыпалось за последнее время на наши головы. А что в итоге? Мы разучились не только любить, но и просто нормально общаться друг с другом. Говорят, что болезнь нашего времени – потребление. Но я не согласен. Наше общество больно аутизмом, все мы впали в душевную немоту…
– И это говорит человек, который собирается снимать порно!
– Гуманное порно, моя красавица.
Бизнес Каровского развивался вполне успешно. Он долго шёл к нему. В тридцать лет многие его друзья уже ездили на дорогих автомобилях и отдыхали в пятизвёздочных отелях, а он всё ещё изучал рынок. Ему предлагали открыть совместный бизнес проверенные люди, но он отказывался, рассчитывая на собственные силы. Ещё не имея денег даже на подержанное авто, ещё не написав ни одного бизнес-плана, Сатир ясно видел себя в обществе влиятельных персон. Он старался не размениваться, а потому не хватался за первую пришедшую в голову идею. До тридцати семи лет он, как будто, готовил себя к рывку, не поддаваясь искушениям, преодолевая сомнения. Одни считали его чудаком, другие – лентяем, третьи – человеком без цели. Однако у него были и амбиции, и энергия, и цель – просто он тонко чувствовал, что его час ещё не пробил.
До тридцати семи лет Каровский работал проектировщиком в небольшой строительной компании, специализирующейся на возведении коттеджей. На этой работе он успел изучить все нюансы малоэтажного строительства и стал понемногу собирать свою команду. Двоих специалистов он забрал с собой, уходя с прежнего места работы. Остальные довольно быстро нашлись сами, так как время появления на рынке архитектурного бюро «KarKas» уже пришло. Название компании Сатир составил из букв своего имени и фамилии.
Серьёзный бизнес может построить лишь тот, кто отказался от всего лишнего. Коммерция любит сосредоточенность и точно направленное волевое усилие. В двадцать лет Сатир не мог назвать себя дисциплинированным человеком. Слишком многое его манило и увлекало. То он хотел стать биологом, то, вдруг, начинал всерьёз думать о карьере скульптора, а то и вовсе не знал, чем бы таким заняться, чтобы войти в историю. И всё же, было у него два увлечения, которым он не изменял никогда. Главной его страстью с детских лет стали женщины, а в студенчестве он полюбил ещё и театр. Грубо говоря, его всегда тянуло к актрисам на сцене и в жизни. Ему нравилась их изменчивость, фальшь, изобретательность, эффектность… Изматывающие в частном бытии, в публичном пространстве эти качества начинали играть особыми красками, одинаково сильно возбуждая все слои городского общества.
С другой стороны, Сатир понимал, что надёжная почва под ногами необходима ему не меньше, чем актёру сцена. Поэтому, помечтав немного о славе Дарвина и Станиславского, он решил освоить профессию архитектора. К строительству имел отношение отец Каровского, подвизавшийся инженером-прорабом на разных малобюджетных стройках. Мать, озабоченная рассеянным характером сына, также не была против его желания «строить недвижимость будущего». Получив отсрочку от армии, Сатир засел за материалы по своей теме и ровно через год был готов к поступлению в лучший технический вуз города…
Закрыв за собой двери университета, Каровский остался один на один с той действительностью, которая называлась «современный рынок труда». На лекциях его понуждали усваивать знание, но никто не учил конвертировать это знание в заработок. Несколько лет Сатир пробовал зацепиться за то или иное дело, но всегда соскальзывал в яму неудачи. Виной тому был не только его порывистый характер, требующий добиваться всего и сразу, но и специфика работ, которые он выбирал. За пять лет он успел попробовать себя в дизайне интерьеров, продаже стройматериалов, издании журнала об архитектуре, преподавании в колледже… Везде ему что-то удавалось, но настоящее удовольствие от жизни он смог обрести лишь тогда, когда начал проектировать…
7.
Один раз в месяц Сатир навещал своего отца. Последний уже несколько лет жил за городом, на даче, которую сам и спроектировал. Здесь было спокойно и безлюдно в зимнюю пору, а летом дача укутывалась в зелень и трели птиц. Отец поддерживал сад, выращивал картофель и писал автобиографию. Ему казалось, что работа над книгой продлевает жизнь. Он говорил, что будет ходить по земле пока не поставит последнюю точку в своём тексте. Сатир подсмеивался над отцом, но старался поддерживать его после смерти матери, с которой куда чаще спорил и конфликтовал.
Как-то раз он приехал к отцу под вечер. Тот сидел в беседке и пил кофе. В его бороде седые волосы причудливо смешались с тёмными. Он удивлённо посмотрел на сына, но сразу же предложил ему сесть напротив себя. Разговор завязался быстро, так как отец и сын хорошо знали друг друга. Говорили о женщинах, природе, архитектуре, политике, вызовах века… Одним словом, о том, о чём говорили всегда, когда виделись. Впрочем, Сатир заметил, что отец чем-то оживлён, как будто он принял какое-то важное решение и теперь рад той ясности мыслей, которую это решение принесло:
– Ты давно не привозил мне внуков.
– Они такие городские, ты же знаешь… Давид витает в своих технических идеях, а Миранда личность артистическая, публичная… Но они постоянно спрашивают о тебе. На каникулах обязательно приволоку их в твой зелёный рай.
– Надеюсь… А помнишь, как мы ходили с тобой в театр?
– Отлично помню, папа. Но почему ты спрашиваешь?
– Да… Я водил тебя на «Сирано» и «Бурю»… Хорошие были спектакли, не то что теперь. Мне всегда хотелось, чтобы ты работал в театре.
– Помню, помню… Но я не в театре, папа.
– Ничего… Может, ещё сложится. Я подожду…
– Ты меня удивляешь последнее время. Как твоё здоровье?
– Думаешь, начинаю заговариваться?
– Нет, но я всегда настороже.
– Да, я знаю. Со своим отцом я тоже был настороже, а он умер один, тихо, ночью…
– Так часто и бывает, к сожалению.
– Или к счастью… Меньше всего хотел бы корчиться от боли на глазах у напуганных родных.
– Обстоятельства смерти не выбирают… Так у тебя точно всё нормально?
– Всё как обычно. Закончил третий раздел автобиографии, исправно веду дневник, собрал малину, съездил в город за покупками…
– Я бы мог сам тебе привезти!
– Знаешь, старым мужчинам важно чувствовать свою дееспособность.
– И всё же, звони, если что. Мне будет приятно тебе помочь…
– Хорошо…
Через неделю отец повесился в сарае для хранения дров. Он так и не дописал своей автобиографии. С тяжёлым сердцем Сатир читал и перечитывал его воспоминания и мысли. Особенно запал ему в душу один длинный абзац, где говорилось о том, что люди разучились умирать достойно:
«Когда бы не было такого культа здоровья, какой мы имеем сейчас, то людям стало бы намного проще уходить из жизни. Мало кто задумывается над тем, что тело лишь инструмент для чего-то, а вовсе не главная человеческая ценность. Не вижу смысла ни возвеличивать тело, не стыдиться его. Наслаждайтесь им пока оно молодо и не мучайте его в старости. Тело хочет умереть с самого момента своего появления на свет. Вместе с процессами становления в нём постоянно идут процессы деградации. Вот так всё мудро устроено. Биомасса не должна переполнять планету, а потому одни тела уступают своё место другим. А души, идеи, психотипы всегда были и будут одними и теми же. Они-то и собирают вещество жизни в тело на определённый промежуток времени, под конкретную задачу, а затем вечность вновь напоминает о себе, и тело превращается в прах. В этом нет ничего удивительного, но люди постоянно удивляются конечности своих тел… Я полагаю, нам сейчас крайне важен очередной скачок сознания».
Сатир не мог уяснить для себя, откуда у обычного прораба могут быть такие развёрнутые мысли. Сам он никогда не забирался в своих рассуждениях так высоко. Ему хватало практических задач, которые ежедневно ставил перед ним бизнес. Нужно было думать о множестве разных дел, постоянно кому-то звонить и отвечать на звонки, раздавать задания и всегда иметь в виду свою выгоду. За ним стояла жена, дети, любовницы, трудовой коллектив… Он чувствовал свою значимость для всех этих людей и тайно гордился своим статусом. Впрочем, сознания его вполне хватало для того, чтобы не считать себя богом, понимая всю хрупкость и временность своего привилегированного положения. Но отец…
Отец пребывал в другом измерении, даже когда руководил людьми, жил со своей женой, общался с подрастающими сыном и дочерью. Его молчаливость и сосредоточенность иные называли холодностью, но это, как догадывался теперь Казимир, была всего лишь потребность в бесконечном внутреннем монологе. Там, внутри отцова сознания, уже вырисовывались контуры будущей книги, уже вызревали идеи, готовые прийти в этот мир, чтобы изменить чьё-то мировоззрение раз и навсегда.